Глава 20

Дмитрий

Губы её мягкие, нежные. Целую, и в висках стучит: моя. Вся целиком. Не выиграл, не отвоевал, а сдалась. Сама. Без условий. И это ломает крепче любого удара.

Пальцы едва касаются её — кончиками, как разминирование. Кожа тёплая, живая.

Целую аккуратно. Губы едва касаются. А внутри адская тяга: прижать крепче, впиться в рот так, чтобы она запомнила вкус до конца жизни. Чтобы знала, чей воздух в её лёгких. Но нельзя.

Сам выбрал девчонку, майор. Теперь отвечай за свой выбор.

Отстраняюсь первым. Зубы сжимаю, боль в челюсти помогает держать себя в руках. Не хочу напугать. Отпускаю, хотя каждая мышца кричит: держи. Смотрю в её глаза. И там — доверие. Чистое, без тени страха. Как смотрят на тебя только дети или те, кто ещё не научился ждать подвоха. А я всю жизнь жду подвохов от других.

— Настя… — трусь носом о её. Запах цветочный, легкий, её. Дышу глубоко, будто после трёх суток в окопе вышел на воздух. — Беда моя…

Она обхватывает моё лицо. Ладони такие маленькие, что легко поместятся в моих, а сейчас они держат меня. Гладит. Пальцы скользят по скулам, обводят брови — осторожно, будто читаю шифр на рельефе моего лица. Прикрываю глаза. В горле ком. Сколько лет никто не трогал меня так — без цели, без страха, просто… потому что можно.

Пальцы находят шрам над бровью — тот, что остался после ножа. Замираю. Жду отстранения. А она целует его. Мягко. Тёплыми губами по грубой ткани рубца.

— Всё равно красивый, — выдыхает.

Открываю глаза. Красивым меня ещё никто не называл. «Крепкий», «надёжный», «сильный» — да. Но не красивым. И шрамы мои не целовали. А она… Это как-то совсем по-другому. Интимнее, чем голое тело. Это — принятие того, что я сам не люблю в себе.

— И глаза у тебя как космос, — шепчет она, пальцем касаясь ресниц. — В первый день поразили. Такие… глубокие.

Сглатываю. Впервые за годы — хочется сказать правду.

— А меня ты сразила. С первого взгляда.

Усмехается — уголки губ дрожат.

— Сразила — это точно. На повал.

Смеюсь коротко. Её пальцы перебирают волосы на затылке. Чувствую каждый пальчик— как иголки, только приятные. Как будто заново учусь чувствовать кожей.

— М-гу, — киваю. — До тебя никто в отключку не отправлял. Пришёл в себя и сразу понял: надо брать. Пока не убежала.

— Да что ты там понял? Ты даже не вспомнил, что охранник…

— Настя. — Ловлю её запястье, не грубо, просто останавливаю движение. Смотрю прямо. — Потому что я не охранник.

— Как не охранник?

— А ты до сих пор не знаешь?

— Нет. Думала — охранник.

— Ну… не совсем.

— А кто тогда? Консультант? Ты в «Берлогу» приходил как консультант по безопасности.

— По просьбе Миши консультировал, но я не совсем консультант.

— И кто ты тогда? — В её голосе нет раздражения — только любопытство. И это греет больше, чем плед у костра.

Выдыхаю. Решаюсь.

— У меня своё агентство. В клуб ходил на смены… только чтобы тебя видеть.

Руки её замирают. Отстраняется чуть, буквально на сантиметр. Достаточно, чтобы почувствовать холод между нами.

— Врал?

— Не специально. Чтобы не спугнуть. Владелец агентства — это внимание, вопросы, слухи. А обычный охранник просто тень. Мне нужно было быть тенью рядом с тобой.

Беру её ладонь — тёплую, с тонкими пальцами и возвращаю на своё лицо. Прижимаю к щеке. Шершавой. С щетиной.

— Насть… пожалей меня ещё немного. Так приятно. — Голос ломается. Не стыжусь. Пусть слышит. — Меня никто никогда не жалел.

— Опять обманываешь? — шепчет она.

— Нет, никогда тебя не обманывал.

— А мама? Бабушка?

— Нету. — Коротко. Резко. Как выстрел. — Детдом. С детства. Восемнадцать — армия. Больше — никого.

Её рука замирает на моей скуле. В глазах опять влага. Хочу вытереть, но не смею.

— Настя, прекращай воду лить. Обезвоживание будет. — Стараюсь шутить, но голос дрожит. — Это жизнь. Так бывает.

— Но как же… совсем один?

— Совсем. — Пожимаю плечами. Привычное движение — отмахнуться от боли. Но сегодня не выходит. — Ты теперь у меня есть. — Смотрю прямо. — Будешь хоть иногда меня жалеть?

Не отвечает словами. Целует. В бровь — там, где шрам. В нос — осторожно, как прикосновение бабочки. В щёку — несколько раз. В уголок рта — и там задерживается. Тёплый, долгий поцелуй.

— Настя… — хриплю сдааленно. — Зацелуешь — не отпущу. Никогда.

— Я не знала… прости…

— Всё хорошо. Это прошлое. — Целую её висок. Вдыхаю запах волос.

— Так ты сразу после... на службу?

— Армия сначала. Потом контракт. В прошлом году вернулся на гражданку. Открыл агентство. Думал так и проживу: работа, дом, работа. А потом встретил тебя.

Она прижимается лбом к моему. Дышим одним воздухом. Сердце бьётся так, будто только что вернулся с задания. Но это не адреналин. Это что-то новое. Что-то, за что не страшно умереть.

— Дим… — шепчет она. — Ты не один.

Дим.

Слово повисло между нами — короткое, простое. Не «Дмитрий» — с дистанцией. Не «вы» — с бронёй вежливости. Просто… Дим.

Ты не один.

И я верю. Просто верю.