Глава 23

Настя

Вечером, уткнувшись в подушку, я открыла браузер и покраснела ещё до первого клика. Запросы были такие глупые, что стыдно стало даже перед экраном:

«Как вести себя с мужчиной старше тебя»

«Что нравится взрослым мужчинам в девушках»

«Чем заняться вдвоём дома в начале отношений»

Пальцы сами набирали слова. Сердце колотилось, будто я совершала что-то запретное. Но ведь правда, я ничего не понимала. В университете нас учили проводить анализ рынка и конкурентов, а вот как разговаривать с мужчиной, у которого за плечами целая жизнь — молчали.

Читала жадно, как перед экзаменом. И чем дальше, тем чаще ловила себя на мысли: взрослый мужчина — это не страшно. Это… надёжно. Он знает, чего хочет. Не играет в молчанку три дня, не проверяет, насколько ты «достойна». Но и ответственность другая — с ним нельзя притвориться, нельзя спрятаться за юношеской несерьёзностью. Он сразу видит.

Идей, чем заняться в четырёх стенах, оказалось мало. Фильмы — банально. Музыка — слишком интимно для наших пока отношений. А вот готовка… Готовка — это и близость, и дело, и повод стоять рядом, не выдумывая поводов для прикосновений.

Завтра спрошу, что бы он хотел на ужин и приготовлю. Главное не порезаться. И его не поранить.

План был. Оставалось его выполнить.

Утром, пока жарила блины, умудрилась обжечь два пальца. На указательном вздулся розовый волдырь, на среднем — просто покраснело.

Замечательно, — подумала, дуя на руку.

К обеду собралась: джинсы, мягкий свитер, немного туши на глаза — сегодня не плакать, сегодня улыбаться. Блеск на губы, прозрачный, с лёгким персиковым оттенком. Собрала блины в контейнер, сверху положила банку малинового варенья, которое варила с бабушкой летом. Пахло теплом.

Только села в трамвай и вспомнила.

Такси. Он просил предупредить, чтобы заказал мне такси.

Сердце упало куда-то вниз. «Будет злиться», — прошептала себе, глядя на мелькающие окна. А потом — твёрже: «Ну и что? Приехала же. Не сбежала».

Подъезд оказался тихим. Никто не выходил. Пришлось набирать домофон.

— Да, — отозвался голос на другой стороне — короткий, резкий, без тени привета.

— Это я…

Дверь пиликнула. Я вошла.

Лифт поднимался медленно, и с каждым этажом в животе сжимался узел.

Чуйка не врёт — будет недоволен.

Остановилась у двери. Рука зависла над кнопкой звонка.

Ну не убьёт же он меня. Максимум — отчитает. Заслужила.

Но дверь открылась сама, будто он ждал.

— Что, страшно? — спросил тихо, глядя сверху. — Накосячила, беда моя непослушная?

Я зачастила, не переводя дыхания:

— Честно-честно забыла! В трамвае вспомнила… Но блины привезла! И варенье малиновое, домашнее, вот…

Он молча отступил, приглашая войти. А я замерла на пороге.

— Насть, — голос стал мягче. — Ты меня боишься?

— Не злишься?

— Нет. Ты же приехала.

— Точно?

— Точно. Но если в следующий раз предупредишь — буду очень признателен.

— Постараюсь, — прошептала и шагнула внутрь.

Он помог снять куртку — движения плавные, без спешки. Пальцы на мгновение коснулись моего плеча и отпустили.

— Тапочки дать? Вчера как-то растерялся…

— Не надо. Я не люблю.

— Я тоже.

Помолчали. Потом он протянул руку.

— Покажи.

Сначала не поняла. Потом медленно подала ладони. Он взял их, развернул к себе, и большим пальцем аккуратно обвёл волдырь.

— Беда, беда… — прошептал. — Что же с тобой делать?

И поцеловал легко.

Я дёрнула руку назад — резко, не со зла, а от неожиданности.

— Насть?

— Они же грязные… Это негигиенично…

Он отступил. Взгляд потемнел.

— Прости. Не хотел…

Блин. Слишком резко. Он же просто…

На кухне пахло мясом, луком и приправами. На плите стоял казан, рядом — горка нарезанной моркови, лук, целая армия специй на столе.

— Ой, а это что? — спросила, чтобы разрядить обстановку.

— Ребята вечером нагрянут. Решил пловом накормить.

— Помочь?

— Не откажусь.

— Тогда сначала поешь.

Он сел, а я закрутилась, разогрела борщ, заварила чай, разогрела блины, открыла варенье. Пиалки не нашла, выложила в стеклянный стакан пониже. Он встал, достал из шкафа коробку конфет — тёмную, матовую, с тиснёной надписью.

— Для тебя. Хочешь тут открой, хочешь на работу забери.

— Тут, — решила я. — Ты тоже поешь.

Между нами образовалось неловкое молчание. Я ломала голову: о чём с ним говорить?

Он взял ложку, выложил варенье себе в чай, а потом облизнул ложку до блеска.

— М-м-м, кайф. Можно я так буду есть?

— Ешь, ради бога. Я тебе привезла.

Он сидел и лопал варенье прямо из стакана. Я рассмеялась:

— Ты как Карлсон.

— Это как? В меру упитанный мужчина в полном расцвете сил?

— И это тоже.

— Будешь так кормить — либо нагрузку удваивать, либо стану совсем не в меру упитанным.

— Подумаю, — призналась честно. — Мне толстячки не очень…

Но до толстячка ему было ой как далеко. Широкие плечи, руки с чётко очерченными мышцами под футболкой — он держался легко, но каждое движение выдавало силу. И в то же время сдержанность.

Он как будто избегал нашего контакта. Я специально придвинулась к нему у плиты на пару сантиметров. Он отступил. Ещё раз — снова шаг в сторону.

Эх… Это я виновата. Рванула руку и он закрылся.

Но разговаривать было легко. Он рассказывал, как на службе их учил готовить плов настоящий узбек, с закалкой казана; как служил, питаясь сухпайками неделями; как однажды неделю жевали консервы с абрикосами, потому что «так вышло». В его голосе не было жалости к себе. Только факт. Его жизнь была тяжёлой. И он выжил. Не сломался.

К шести плов был готов. Аромат разлился по всей квартире — пряный, мясной, с ноткой зиры. Я засобиралась: к семи в клуб.

— А поесть? — спросил Дима. — Мы же старались. Даже не попробуешь? — в голосе мелькнула обида.

— К тебе скоро придут… А мне пора.

— И что? Познакомлю с ребятами — они нормальные. А потом такси и на работу. Блин, а Коле плова отвезешь?

— Отвезу.

— Тогда всем надо — Семёну, Андрюхе, Лёхе. Во что накладывать?

Я подошла сзади, чтобы поискать контейнеры в шкафу. Он не отошёл, а развернулся на месте. Я, не ожидая, качнулась назад… и потеряла равновесие.

Но он подхватил, руки обхватили талию, крепко. Я замерла.

— Насть, — прошептал он, глядя в глаза. — Ты чего меня так пугаешься? Я же не кусаюсь. Или всё-таки страшный?

— Не страшный… Просто я… бестолковая, — прошептала, опуская глаза. Стыд подкатил к горлу. Он ведь ничего плохого не делал. Всегда дистанция, уважение, терпение. А я…

— Я никуда не спешу, Насть, — улыбнулся грустно. — В моём состоянии и спешить-то некуда. Но твоя реакция… немного огорчает.

— Прости. В коридоре — это было неожиданно. Я не хотела… Не боюсь тебя. Честно.

Подняла руку, коснулась его щеки — шершавая щетина, тёплая кожа под ней.

— Теперь руки чистые? — спросил тихо.

— Вроде да.

Он перехватил мою ладонь и поцеловал — медленно, в самую середину ладони.

— Спасибо за блины. Но пальчики береги.

Я смотрела на него и вдруг захотелось не ладони.

Поцелуй меня. Не руку — меня.

Кажется, он прочитал это в глазах. Подхватил за подбородок, наклонился… и звонок в дверь разорвал момент.

Я вздрогнула. Он чмокнул меня быстро, почти невесомо, в губы и отпустил.

— Марат, не мог на пять минут позже? — донеслось из коридора. — Вечно опаздываешь, а тут как по расписанию припёрся…

Пауза.

— Погулять?

— Заходи, оболтус.

Через минуту на кухню вошёл парень — высокий, крепкий, с тёмными кудрями и усмешкой на губах. Лет тридцать, не больше. Во взгляде что-то южное, тёплое.

Марат окинул меня взглядом, без наглости, но с любопытством.

Дима подошёл, приобнял меня за плечи:

— Настя. Моя девушка. Марат — друг, коллега, подопечный.

— Очень приятно, — кивнула я.

— А мне-то как приятно! — расплылся Марат в улыбке.

— Харе скалиться. Иди подыши на балконе, не мешайся.

Когда за ним закрылась дверь, Дима тихо добавил:

— Оболтус.

Нашли контейнер. Я накладывала плов. Дима в отдельный овощи. Пора было уезжать.

— Насть, давай с нами посидишь?

— Нет… Мне неудобно. Правда.

Он кивнул, не стал уговаривать. Вызвал такси, вышел со мной.

В лифте взял за руку, не спрашивая, просто взял. Его ладонь была большой, тёплой, с шершавыми подушечками пальцев.

У выхода остановил меня. Притянул и поцеловал. Мягко, с лёгким нажимом, будто пробуя. Я закрыла глаза.

Скрип двери.

Он прикрыл меня спиной, не отпуская, а обнимая крепче. Голос прозвучал рядом:

— Я ничего не видел, товарищ майор.

Шаги удалились.

Дима прижался губами к моей щеке:

— Ммм… Сладкая. Как шоколадка.

— Это кто был? — сердце колотилось в висках.

— Второй оболтус. Ванька. Не переживай.

Усадил в такси, поцеловал в висок. Попросил доставить в целости и сохранности.

Я ехала, прижимая ладонь к губам. За окном мелькали огни, а внутри разливалось тихое, растущее тепло.