Глава 26

Дмитрий

Восемь утра. Солнце ещё не встало над крышами, только серая мгла за окном и привычный запах кофе из кружки на столе. Я потянулся совсем слегка, хрустнув позвонками. Бок тянул слегка.

И тут зазвонил телефон. Незнакомый номер: +992.

Таджикистан, — мелькнуло в голове. Сердце сделало лишний удар — редко, но бывает: ветераны звонят, кто-то погиб, надо собраться на похороны.

— Слушаю.

— Добрый день. Крылов Дмитрий Сергеевич?

Мужской голос. Спокойный, официальный.

— Добрый, да.

Первая мысль — лажа какая-то. Мошенники. Но рука сама сжала телефон крепче. Интуиция, выстраданная годами службы: когда тишина слишком густая — жди взрыва.

— Меня зовут Молчанов Олег, я работаю в консульстве Таджикистана. Вам знакома Алиева Сумая?

Имя ударило точно в солнечное сплетение. Воздуха не хватило на секунду.

Сумая.

Девушка из прошлого. Сколько ей тогда было 25? Мы встречались полгода — увольнительные, ночи под звёздами на холме за городом. Она знала, что я уеду. Я не врал, не обещал ничего, кроме честности. А потом передислокация и наша связь оборвалась, жизнь закрутила. И я… забыл. Всё. Включая её образ.

— Да, знакома, — голос вышел ровнее, чем ожидал. Военная привычка: эмоции — под замок, сначала — информация. — В чём дело?

Холодок пробежал по позвоночнику. Восемнадцать лет прошло. Что могло случиться? Она вышла замуж, родила детей, забыла солдата-срочника… Разве нет?

— Понимаете, к нам обратилась девушка. Дочь Сумаи. Она настаивает, что вы её отец, и просит вас забрать. Мать скончалась три месяца назад. Девочку взяли к себе дедушка с бабушкой, но… она не хочет там оставаться.

На заднем плане слышу шорох, приглушённый спор на таджикском. Потом тонкий, дрожащий голос:

— Дайте мне, я хочу поговорить с ним сама, пожалуйста…

— Как её зовут? — спросил я.

— Асия.

— Давайте, я поговорю.

Шум перехвата трубки. И потом её голос. Девчачий, но с металлом отчаяния внутри:

— Дмитрий Сергеевич… помогите, пожалуйста. Умоляю. Заберите меня. Или они меня замуж отдадут — насильно, за старика… Я не хочу… Мама всегда о вас говорила хорошо. Говорила, вы настоящий мужчина. Она вас… любила. Правда. Помогите… — голос сорвался в рыдание.

Я встал. Рука с телефоном не дрожала — тренировка. Но внутри что-то обрушилось. Как будто подорвали опору под ногами.

— Асия, — сказал твёрдо, как учил сержант: в панике — только команда. — Успокойся. Не плачь. Слушай меня. Мать сказала тебе, что я твой отец?

— Да… Её родители выгнали, когда узнали про беременность. Ей русская семья со мной помогала. Она замуж так и не вышла после вас. Мы вдвоём жили… А теперь — к ним. А я им не нужна. Я — обуза. Они хотят отдать меня за старика, чтобы хлопот меньше… Пожалуйста, заберите. Я не буду мешать, не навяжусь. Буду работать, жить отдельно. Мне ничего не нужно, правда-правда… Только заберите…

В горле стоял ком. Обуза. Семнадцатилетняя девчонка считает себя обузой. А я… я служил всю жизнь, строил карьеру и не знал, что где-то есть дочь. Моя кровь. Моя ответственность.

— Асия, — голос сел. Пришлось прочистить горло. — Ты понимаешь, что так просто тебя не отдадут? Я не прилечу и не увезу тебя в тот же день.

— Я понимаю! Я готова ждать, доказывать… Пожалуйста…

— Я приеду, — сказал я. Не «постараюсь». Не «посмотрю». — Я приеду. Передай трубку Олегу.

Дальше — сухие детали: город, адрес, имена опекунов. Я записывал в блокнот короткими, чёткими пометками, как тактическую задачу. Потом:

— Олег, помогите ей там, пока я лечу. Чтобы не трогали. Деньги — переведу сегодня же.

— Постараемся, Дмитрий Сергеевич. Но местные обычаи…

— Я понял. Спасибо.

Положил трубку. Посидел минуту в тишине, глядя на стену. Потом встал. Движения автоматические: билет — онлайн, Настя — короткий звонок

Ванька — сообщение в чате: «Прикрой меня на работе». Сумка — рюкзак за три минуты: вещи, документы, деньги. Только в самолете почувствовал, как бок ноет. Не просто тянет. Жжёт.

Таблетки, — вспомнил уже поздно. Не взял. Хрен с ними.

Дальше дни сплелись в один бесконечный бой.

Не с врагом, а с бумагами. С законами. С упрямством чиновников и тяжёлым взглядом деда Асии — старика с лицом, иссечённым морщинами, как горный склон эрозией. Он молчал. Просто смотрел и в этом взгляде было всё: презрение к русскому, укравшему честь дочери, и боль за внучку, которую он всё же считал своей.

Я поднял все связи, мыслимые и немыслимые. Адвокат — лучший в своём деле — объяснил без прикрас:

— Только суд. Экспертиза ДНК — здесь, у нас. Потом — решение суда о передаче опеки. Потом — консульство, виза, выезд. Месяца три-четыре минимум. Она несовершеннолетняя, опекуны — родственники. Они имеют право возражать.

— Возражать против отца?

— Против русского отца. Разница тонкая, но для них — принципиальная.

Я кивнул. Знал такое. Но связи тоже многое решают.

Первую встречу с Асией назначили в консульстве. Она вошла — худенькая, в теплом длинноом платье, руки сложены перед собой. Она была похожа на мать, я вспомнил её сразу. Но в Сумае было всё южное: смуглая кожа, тёмные волосы, карие глаза. А в дочери прорезались мои гены: кожа светлая, глаза — серые. Мои глаза.

Она поклонилась чуть заметно.

— Дмитрий Сергеевич.

— Асия.

Села напротив. Не смотрела в глаза. Держалась как на экзамене у строгого преподавателя.

— Как ты? — спросил я, чувствуя себя идиотом. Что говорить отцу семнадцатилетней дочери, которую видишь впервые?

— Хорошо, спасибо.

Тишина. Тяжёлая, как бронежилет в жару.

Такой неловкости не испытывал никогда.

Каждый вечер звонил Насте.

— Насть, она на контакт не идёт, — признался я, глядя на потолок гостиничного номера. — Просила спасти, а теперь… даже не говорит со мной. Я же отец. Должен… не знаю. Она на «вы» со мной.

Голос Насти был тёплым:

— Дим, она тебя не знает. Ты — фотография в альбоме и имя в рассказах покойной матери. Нужно время. Просто будь рядом. Разговаривай, интересуйся, чем увлекается, что любит, что нравиться, а что нет, о чем мечтает, на кого бы хотела пойти учиться. Ей же нужно будет учиться, когда вы приедете. Своди ее куда-нибудь, погуляйте вместе, побалуй… подари что-нибудь… Только майора не включай, будь помягче… Ей и так тяжело, она мать недавно потеряла…

— Мгу… — я потер переносицу. — Я с тобой ещё не разобрался до конца, как себя вести, а тут — дочь. Накрыло женщинами со всех флангов.

Настя засмеялась — тихо, искренне:

— Дим, так это же хорошо. Будем заботиться о тебе вдвойне.

— О… — я замолчал. Так не думал. — А в этом ключе… мне нравится.

Недели вдали сделали нас ближе. Мы много говорили по вечерам. Я рассказывал, как дела у меня, она как у нее. Появились общие темы, общие шутки. И однажды я сказал: «Скучаю». Просто. Без повода. Сам от себя офигел.

Настя притихла на десять секунд. Потом тихо:

— Я очень ждала этих слов от тебя.