Глава 7

Настя

Толи от стресса, толи от усталости, вырубило меня будто выключили рубильником. А по утру накрыл сон, такой плотный, что реальность с ним сплелась в один узел.

Дмитрий. Стоит передо мной в полумраке коридора «Луны», плечи напряжены, челюсть сведена. Ругает: «Что за дурь лезть к пьяным? Ты там одна против четверых? Голова для красоты?» Я мямлю что-то в ответ, а он вдруг хватает меня за плечи, так, что дыхание спёрло. И целует. Не нежно. Не как в фильмах. Грубо. Словно наказывает за глупость, за беспечность, за то, что я лезу туда, где мне не место. А я ведь не хочу. Сопротивляюсь, упираюсь ладонями в его грудь, пальцы впиваются в ткань. Но он только сильнее прижимает меня к себе. Одной рукой обхватывает талию, другой — затылок, не давая вырваться.

Просыпаюсь резко, с перехваченным дыханием. Сердце колотится где-то в горле, в ушах шумит. Щёки пылают, а внизу живота странная тяжесть. Натягиваю одеяло до подбородка, будто кто-то видит. В комнате уже светло. Рука сама тянется к губам.

Что это вообще было?!

Заснуть больше не получается. За стеной слышу, как бабушка возится на кухне. Я лежу, уставившись в потолок, и в голове крутится только одно: «Он же просто охранник. Просто работа. Просто…»

Встаю. Сегодня обещала заехать к Анне Геннадьевне в «Берлогу», посмотреть, как у них выстроены процессы. Может, и в «Луне» что-то получиться изменить к лучшему. Завтра выходной, в универ не нужно, идет сессия и до следующего экзамена ещё есть время, можно и поваляться, но не сейчас. Сейчас нужно выветрить этот сон, вытряхнуть из себя эту странную дрожь.

Квартира наша — двушка в старом районе. Небольшая, но уютная. Бабушка — мама моей мамы. Она отдала мне спальню, сама спит в зале на диване. Родители умерли почти 10 лет назад. Авария на трассе. Осталась только одна бабушка. И квартира от родителей — моё наследство, как она шутит. Сдаём её, иначе на одну пенсию с диабетом второго типа и дорогими лекарствами не протянуть. Поэтому я уже три года подрабатываю официанткой. То в кофейне по утрам, то в клубе по вечерам. Университет, работа, дом. Круг замкнулся.

Личной жизни у меня нет. Не то чтобы я её избегала, просто не сложилось. Парни в универе смотрят мимо: я не та, кого замечают. Не надеваю короткие юбки, не хожу с распущенными волосами, не смеюсь громко, чтобы привлечь внимание.

Одеваюсь всегда просто. Макияж — если только тушь и блеск для губ, и то через раз. На вечеринки не хожу. В общем, серя мышь…

А тут — Дмитрий. Плечи, как дверной проём. Руки с венами и шрамами. Видно, не в офисе сидел. Голос — низкий, будто из-под земли идёт, и когда говорит рядом, то вибрирует кожа на предплечьях. И говорит такие вещи: «Ищу жену», «Трогать можно только с серьёзными намерениями», «Я за тебя испугался»… И такие сны. Смущает до мурашек на коже.

На кухне бабуля уже напекла блинов, пахнет уютом. Чайник на плите, солнце пробивается сквозь запотевшее окно.

— Настён, ты чего так рано? Я разбудила? — спрашивает, поправляя фартук.

— Нет, ба, сама проснулась. Сегодня по работе еду к Анне Геннадьевне в ресторан.

— Так выходной же?

— В клубе да. Но я поеду учиться. Ты же помнишь, я рассказывала про неё?

— А, ну если учиться — это святое. Садись, сейчас подам.

— Ба, я сама…

— Ты устаёшь, Настён. Мне не сложно.

Сижу, грею ладони о кружку. И сама не знаю, как рассказываю про вчерашнее. Как вышла к пьяным гостям, как Дмитрий вмешался, отругал, а потом всех развёз по домам.

— Ух, какой! — бабушка прищуривается. — Отругал за дело. Куда ты, бестолковая, полезла-то…

Расспрашивает: сколько лет, женат ли, есть ли дети, давно ли работает. Я отвечаю уклончиво, мол, взрослый мужик, ничего о нём не знаю, всего несколько дней в клубе. А сама чувствую, как по шее поднимается жар. Сначала шея, потом уши, потом щёки. До кончиков волос краснею. Бабушка замечает и усмехается в чайную кружку.

— Настён, а чего ты покраснела? Нравится, что ли? — смотрит хитро.

— Ба! — голос срывается на писк. — Он просто по работе помог! Это его работа — охранять.

— Ммм, работа… — тянет она, попивая чай. — Ну посмотрим-посмотрим.

«Берлога» оказалась совсем не берлогой. Светлое пространство с деревянными балками под потолком, мягким светом бра на стенах, запахом свежей выпечки. Уютно. Как дома

Анна Геннадьевна — энергичная, провела мне целую экскурсию. Познакомила с барменом Стасом — симпатичным парнем лет двадцати пяти с лёгкой улыбкой, тёплыми карими глазами и руками, которые знают своё дело. С шеф-поваром — взрослым мужчиной с забавными усами и добрыми глазами, от которого пахнет чесноком и тимьяном. Потом увела в кабинет.

Светло, чисто, на столе ни одной лишней бумажки. Она достаёт папки, показывает, как ведётся учёт, как строятся смены, как контролируется касса.

— Вот смотри, Насть, здесь логика. Не хаос, а система. Ты в «Луне» сможешь так?

— Постараюсь, — шепчу я, листая документы. — У нас… черт ногу сломит. Никак не приведу в порядок.

— Будет время — приведёшь. Главное — начать.

Её зовут из зала. Она пододвигает мне папки:

— Посиди, посмотри. Я скоро.

Сижу часа полтора. Всё так чётко, так логично, будто пазл сложился. Мысли проясняются. Даже не замечаю, как время летит.

Выхожу в зал, её нет. Подхожу к барной стойке. Стас улыбается, вытирая руки о полотенце.

— Шеф нам консультанта по охране прислал, Анна Геннадьевна ушла с ним к охране. Давно уже.

— Консультант по охране? — переспрашиваю я машинально.

— Да, какой-то мужик. Серьёзный такой. Вроде бывший военный.

— Насть, давай я тебе кофе сделаю? Мой фирменный. — Стас уже достаёт кружку.

— А рецептом поделишься?

— Нет, это секрет. Иначе не фирменный. — Улыбается так, что хочется улыбнуться в ответ.

Кофе получается густой, бархатистый, с молочно-фисташковым послевкусием. Не магазинный сироп, а настоящая молотая фисташка, чувствуется текстура на языке. К нему он ставит десерт — наполеон с заварным кремом.

— Это наш хит. Попробуй.

— Сколько стоит? Я заплачу.

— Угощаю. Ты же гостья, не клиент.

Гостья. Не коллега, не клиент. Приятно.

Мы болтаем — о жизни, о учебе, о том, как он начал работать барменом. Легко. Просто. Без напряжения.

Возвращается Анна Геннадьевна, садится к нам.

— Стас, и я хочу твой фирменный! — дует губами как ребёнок.

— Уно моменто, шеф! — смеётся он.

— Приворожил уже своим кофе? — спрашивает она меня.

— Да. А десертом добил.

— Насть, оставайся на обед! Шеф сегодня в ударе.

— Ой, я уже наелась… Может, в другой раз?

— Обязательно в другой раз.

Ещё час разговоров, лимонад «Манго-маракуйя» за счёт заведения — кисло-сладкий, с лёгкой терпкостью, — лёгкость в груди. Не хочется уходить. Но пора.

Собираюсь, прощаюсь. Стас вдруг говорит тихо:

— Насть, может, номероми обменяемся? Как-нибудь сходим погулять…

Я замираю. Сердце — стоп. Потом — тук-тук-тук.

— Извини, если не хочешь… Я просто подумал, что нам интересно вместе…

— Я не против, — выдыхаю. — Просто… растерялась.

Обмениваемся номерами. Выхожу на улицу, прижимаю телефон к груди. Внутри какое-то странное чувство, лёгкость от общения со Стасом и… что-то ещё.

И тут вижу знакомый силуэт.

Спиной ко мне. Та же куртка, джинсы, берцы. Стоит у подъезда, курит. Дым поднимается в морозном воздухе белой струйкой. Дмитрий.

Что он тут делает?!

Спускаюсь по ступенькам, быстро, сердце колотится. На последней ступени нога соскальзывает. Резкая, жгучая боль пронзает лодыжку. Вскрикиваю. Телефон вылетает из рук, шлёпается на асфальт. Наклоняюсь за ним. Вижу приблежающиеся берцы и тут же резко вскидываюсь, ударяясь затылком о что-то твердое.

— Ай!

— Настя… — приглушённый голос.

Смотрю вверх. Дмитрий зажимает нос рукой. Между пальцами сочится кровь, капает на снег алыми точками.

Я ему нос разбила?!

— Дмитрий, вы как?! Дайте посмотрю!

Он делает шаг назад. Резко, как от чумной. Я бы тоже от себя шарахалась: приложила по голове, облила кипятком, теперь нос… Просто класс...

Отходит к обочине, берёт горсть снега, прикладывает к лицу. Снег тут же окрашивается в красный.

Достаю из рюкзака салфетки — влажные, сухие.

— Давайте я…

— Насть, отставить панику, минуту дай мне. И не выкай. Договорились же на ты.

Голос хриплый, но спокойный. Отходит чуть в сторону, стоит спиной. Я стою столбом, сжимаю салфетки в руках. Нога пульсирует, больно, но сейчас не об этом.

Он был там. Видел меня. Ждал? Или просто курил?

Через пару минут он подходит. Нос красный, но кровь остановилась.

— Ну что, беда. Поехали?

— Куда? Я домой… — делаю шаг и тут же вскрикиваю от боли в ноге.

— Насть, — он смотрит на меня сверху вниз, взгляд скользит по ноге, задерживается на ботинке. — Это не шутки. Лучше проверить. Поехали в травму.

— Я сама могу…

— Нам по пути. Нос тоже хочу показать — вдруг новый перелом добавила? — в его голосе — тень усмешки.

— Я вам нос сломала?! Как же так…

— Возможно. Поехали.

И вдруг подхватывает меня на руки.

— Куда?! Поставьте! Сейчас же! — брыкаюсь, но он держит крепко, уверенно, как будто я ничего не вешу.

Доносит до машины. Ставит перед дверью.

— Насть, ногу сейчас напрягать нельзя. Вообще. А вдруг перелом — кости сдвинутся, потом вправлять придётся. Не буянь.

Открывает дверь, помогает сесть. Я молчу. Щёки горят. В машине пахнет кожей и лёгким запахом табака. Нога пульсирует под ботинком. Я терплю, хотя хочется снять и посмотреть что там.

Он садится за руль. Молчит. Нос всё ещё красный.

Машина трогается. Я смотрю в окно. А внутри тихий, непонятный шторм. И вопрос, который не даёт покоя: Он ждал меня? Или это просто совпадение?