Глава 19: Вот и перетасовали

Казнь назначили на понедельник, десять утра.

Официально это называлось «Большая перетасовка», но я, как профессионал по разоблачению эвфемизмов, называла вещи своими именами.

Нас собрали в студии, рассадили, включили драматичную музыку и приготовились на глазах у всей страны разлучить меня с единственным человеком, рядом с которым я за месяц разучилась притворяться.

Артур сиял. Артур всегда сиял перед чужим горем — это была его профессиональная деформация, как у меня ирония.

— Друзья! — провозгласил он. — Сегодня алгоритм совместимости пересоберёт наши пары! С чистого листа! И мы наконец увидим — где была настоящая химия, а где просто… привычка.

За его спиной зажглось огромное табло с десятью именами и вращающейся анимацией, изображающей, видимо, напряжённую работу искусственного интеллекта.

Я-то знала, что вся «напряжённая работа» давно сделана Марго в экселе по принципу «как быповзрывоопаснее».

Но табло старалось. Табло отрабатывало бюджет.

* * *

— Но прежде чем алгоритм скажет своё слово, — Артур понизил голос до заговорщического, — у нас для вас сюрприз. На прошлой неделе каждый из вас ответил в исповедальне на один маленький вопрос. Тайно. В полной уверенности, что это останется между нами.

Он сделал паузу, наслаждаясь ею, как ребёнок — оторванным крылышком.

— Вопрос был простой, — продолжил Артур. — «Хотели бы вы поменять партнёра? И если да — на кого?» Ну что, покажем ответы?

— Нет, — сказали хором человек шесть.

— Показываем! — счастливо объявил Артур.

Табло мигнуло и зажглось заново — теперь с цитатами. Имён не было. Но рядом всплывали лица, по очереди, как в ориентировке, и узнавалось всё мгновенно.

Первым выскочил парень из дальней пары:

«Да я не против. А какие, простите, варианты?»

Зал хмыкнул. Парень гордо приосанился, будто выдал что-то стратегически выверенное.

Дальше — наша семейная пара. Сразу оба.

Жена: «Поменять. Срочно. На кого угодно, лишь бы не вспоминал мне ту парковку».

Муж: «Поменять. Обязательно. На любую, которая не будет двадцать лет припоминать мне тот лифт».

Секунда тишины — и вся студия покатилась со смеху, потому что эти двое умудрились поругаться об одном и том же, даже отвечая порознь, в разных кабинках, в разное время.

Муж с женой переглянулись через зал и одновременно, синхронно, обиженно отвернулись. Идеальная пара. Алгоритм, дурак, этого не поймёт.

Гарик:

«А можно кого поспокойнее? А то одна тут смотрит на меня, как будто я ей денег должен».

Снежана, не оборачиваясь, отчеканила:

— Двести тысяч подписчиков, Гарик.

— Помню, — кротко донеслось с другого конца зала.

Чакра-девушка:

«Я доверяю потоку. Вселенная сведёт кого надо».

(Вселенная, как мы вскоре увидим, свела её с Гариком. Поток сработал. Я даже зауважала поток.)

А потом улыбка Артура стала шире, и я поняла: пошла тяжёлая артиллерия.

Снежана. Крупный план, ответ — без тени смущения:

«Конечно, хочу поменять. На Максима. Думаю, это очевидно всем. Ну… почти всем».

И она, не отрываясь от экрана, медленно повернула голову и посмотрела прямо на меня.

«Почти всем» — это был, без вариантов, мой адрес.

Зал зашумел, кто-то присвистнул. Я сделала вид, что меня страшно увлекла собственная коленка.

Денис. И вот тут зал притих — потому что Денис не стал прятаться за дипломатией.

«Если честно — поменял бы. На Веронику. Знаю, что шансов ноль. Но раз спросили честно — отвечаю честно».

Коротко. Без надрыва. С тем спокойным достоинством, которое у него, кажется, было в крови.

У меня загорелись уши. А потом — затылком, безошибочно — я почувствовала, как в другом конце студиикаменеет Макс. Оборачиваться не пришлось: всё было написано на лицах тех, кто сидел рядом с ним.

— Дыши, парень, — негромко, но отчётливо посоветовал Максу сосед слева. — Дыши. Это пока только экран.

Кто-то прыснул. Макс, по слухам, доходившим до меня исключительно через чужие плечи, дышать отказался. Из принципа.

А потом музыка стихла. И на табло появилось моё лицо.

Я перестала дышать. Потому что отлично помнила, что ответила в исповедальне на прошлой неделе — когда ещё думала, что меня никто не услышит, и цеплялась за остатки легенды про холодного профессионала.

«Менять? Нет. Зачем менять то, что работает».

Сухо. Деловито. Якобы про стратегию. Зал так и прочёл — пожали плечами. Но Снежана прочла иначе. И Макс, я видела краем глаза, тоже. Он смотрел не на экран. Он смотрел на меня. И ухмылка у него была — невыносимая.

А потом на табло выехал он.

Вся студия подалась вперёд.

Главный приз сезона, звезда, гроза женских сердец — ну-ка, что ответил он?

Ответ был короткий. Из одного слова.

«Нет».

Без шуток. Без позы. Без фирменной развязности. Просто «нет» — от человека, который три недели превращал в шоу каждую свою запятую.

И это короткое, голое, без единой остроты «нет» сказало студии больше, чем все остальные ответы, вместе взятые.

Зал ахнул.

Снежана перестала улыбаться.

А у меня внутри что-то одновременно рухнуло и взлетело — что для одного органа, согласитесь, перебор.

— Какинтересно, — пропел Артур, потирая ладони. — А теперь посмотрим, что на это скажет алгоритм!

Спойлер: алгоритму на наши «нет» было глубоко плевать.

* * *

Пары начали разводить и сводить заново, и первым делом алгоритм взялся за святое — за нашу семейную пару.

Ихразлучили.

Муж достался тихой девушке, которая медитировала на чакры. Жена — спокойному парню, не способному, кажется, повысить голос в принципе.

Это было гуманно. Это было правильно. Это было самойгрустной вещью за всё утро.

Потому что муж посмотрел на свою новую, тихую, бесконфликтную партнёршу — и явно растерялся. Не с кем было спорить о парковке. А жена, оказавшись рядом с человеком, который со всем соглашался, в первые же три минуты заскучала так, что чуть не уснула стоя.

— Это былапарковка, — пробормотал муж куда-то в пространство, тоскливо, как заклинание.

— Лифт, — одними губами ответила ему жена с другого конца студии.

И они посмотрели друг на друга через всю комнату взглядом людей, которые только что поняли, что восемнадцать лет ругани — это и былалюбовь, а они, дураки, не замечали.

Я отвернулась. Потому что начала подозревать, что сейчас расплачусь над чужой парковкой, а это, согласитесь, не к лицу грозе постановочной романтики.

* * *

Дальше пошло легче — то есть смешнее.

Гарика алгоритм свёл с той самой девушкой, что выравнивала чакры. И — вот чудо электронной мысли — они подошли друг другу идеально. Она искала покоя. Гарик был покоем во плоти. Большим, дружелюбным, ничего не подозревающим покоем с протеиновым батончиком.

— У нас совпалиэнергии, — благоговейно сообщила чакра-девушка.

— Ага, — счастливо подтвердил Гарик. — И она не заставляет меня никудалезть.

Так Гарик нашёл своё счастье. Поплавок прибился к берегу. Я была за него почти неприлично рада — хотя бы у кого-то в этой студии всё складывалось без жертв.

А потом музыка сменилась на ту самую, зловещую, под которую обычно объявляют главное.

И я поняла, что моя очередь.

* * *

— Снежана! — провозгласил Артур. — Алгоритм определил твою новую пару… Максим!

Студия взорвалась. Снежана взвизгнула — отрепетированно-восторженно, приложив ладони к груди, — и поплыла к Максу в своём изумрудном платье «под его глаза», сияя так, что её, наверное, видно было из космоса.

А я… а что я.

Я сидела с лицом профессионала. Лицо держало. Лицо у меня хорошее.

Внутри у меня в этот момент происходило следующее.

Я, Вероника Соболева, взрослая женщина с высшим образованием и колонками о вреде телевизионных манипуляций, женщина, которая построила имя на высмеивании ровно таких вот дешёвых эмоциональных качелей, — сидела и с тихой, методичной злобой желала Снежане поскользнуться.

Наровном месте.

Желательно эффектно, в кадре, желательно прямо в этом изумрудном платье.

Ревность — глупое, мелкое, недостойное чувство. Я это знала. Я об этом, между прочим, писала: целый абзац про то, как реалити искусственно разжигает в зрителе собственнический инстинкт. Очень умный был абзац.

И вот теперь автор этого умного абзаца сидел и мысленно подсчитывал, насколько Снежанина рука близко к Максову локтю. (Близко. Непозволительно близко. На два сантиметра ближе, чем я готова была пережить как цивилизованный человек.)

«Соболева, — сказала я себе строго. — Ты же не такая. Тывыше этого».

«Яниже этого, — честно ответила я себе. — Я в подвале. Я желаю сопернице перелома лодыжки и не испытываю ни малейших угрызений».

Профессионал во мнеумер. На его месте сидела ревнивая идиотка в свитере с высоким воротником. И воротник, кстати, уже ничего не скрывал — метки за выходные побледнели. Очень символично. Вместе с ними выцветало и моё право на этого мужчину.

* * *

— Вероника! — Артур повернулся ко мне, и я заставила себя выпрямиться. — Твоя новая пара… Денис!

Ну конечно.

Конечно, Денис.

Вселенная, у которой явно было больше чувства юмора, чем у Марго, вручила мне ровно то, что я месяц назад держала про запас как «безопасныйвариант».

Идеального, выглаженного, надёжного Дениса. Тот самый запасной аэродром, на который я когда-то мысленно поглядывала.

Теперь аэродром был выдан мне официально, с печатью алгоритма, — а садиться на него совершенно не хотелось, потому что все мои самолёты, как назло, кружили над одним конкретным ангаром в изумрудномплатье.

Денис подошёл, сел рядом. Воспитанный, спокойный, ни капли не злорадствующий.

— Привет, напарница, — сказал он мягко. И, понизив голос: — Не делай такое лицо. Я всёвижу. Я, может, и безопасный вариант, но не слепой.

— Какое лицо? — попыталась я.

— Лицо человека, у которого только что увелисобаку. — Он усмехнулся, беззлобно. — Не переживай. Я буду хорошим партнёром. Не буду к тебе лезть, не буду строить иллюзий. А ты, если что, можешь со мной даже не разговаривать — я пойму. У тебя голова явно занята другим.

Я посмотрела на него — на этого слишком хорошего, слишком правильного человека, который только что с достоинством признал, что он мне не нужен, — и впервые за утро почувствовала что-то тёплое.

— Денис, — сказала я. — Ты слишком приличный для этого шоу. Тебя тут сожрут.

— Уже почти, — согласился он. — Но я хотя бы уйду красиво.

* * *

Хуже всего стало вечером, когда выяснилось, что перетасовка — это не только про дневные испытания.

Это прокомнаты.

Пары жили в одних апартаментах. На одной — будь она трижды проклята — кровати. А значит, со следующей ночи Макс делил спальню не со мной.

Сней.

Я стояла в коридоре нового, чужого крыла, смотрела на дверь, за которой теперь жили Снежана и Макс, и проводила с собой очередной сеанс психотерапии.

«Это картинка, — говорила я себе. — Он сам сказал. С кем угодно — картинка. Они будут спать спина к спине, выстроив вал из подушек, как цивилизованные…»

Тут моё воображение услужливо подсунуло мне, как Снежана строит подушечный вал, и я чуть не засмеялась вслух. Снежана? Вал? Эта женщина пришла туда не валыстроить.

«Прекрасно, — подумала я. — Просто прекрасно. Теперь я ревную к подушкам. К отсутствию подушек. Я ревнуюгипотетически, авансом, к ещё не построенному валу. Соболева, тебя надо госпитализировать».

* * *

Он нашёл меня, конечно. Он же обещал.

Я как раз воевала с замком новой, чужой двери — Денис тактично ушёл за чаем, дав мне «обжиться», — когда из темноты коридора возникла знакомая тень и прижала меня спиной к стене так быстро и тихо, что я даже пискнуть не успела.

— Тс-с, — выдохнул Макс мне в висок. — Камеры тутслепые. Я проверил. Логистика.

— Ты с ума сошёл, — прошептала я, и сердце почему-то заколотилось не от испуга. — Тебя ждёт твоя… изумрудная.

— Пусть ждёт. — Его лоб упёрся в мой, и весь чужой, холодный коридор разом перестал быть чужим. — Я же сказал. Кого бы мне ни всучили — вечером я окажусь там, где ты. Хоть тушкой, хоть чучелом.

— А плечи? Вентиляция?

— Подкупил Гарика, — серьёзно сказал он. — Он стоит на стрёме за углом. За батончик. Два.

Я засмеялась — тихо, в его плечо, чтобы не услышали стены, — и впервые за этот невыносимый день жадная, мелкая, недостойная профессионала ревность внутри меня наконец замолчала. Ненадолго. На один краденый вдох в чужом коридоре.

— Этоничего не меняет, — прошептала я ему. Не как угрозу. Как заклинание. Как ту самую парковку, которая на самом деле лифт.

— Вот именно, — сказал он. И наклонился ближе.

«Чудно, — успела подумать я, прежде чем перестала думать совсем. — Просто ворованно, безнадёжно, против всех алгоритмов — чудно».