Глава 11

Я сижу за столом, всё ещё в Артуровой футболке, ноги поджаты, ладони обхватывают кружку. Внутри — горячий сладкий чай. Снаружи — их взгляды.

Каждый глоток — будто часть ритуала. Я заполняюсь. Остываю. Принимаю, что пока никуда не убежать. Ни физически, ни изнутри.

Александр подходит со спины, кладёт ладонь на плечо. Его пальцы сжимаются чуть сильнее обычного — не больно, но ощутимо.

— Поедем часа через два. Тебе нужно отдохнуть. Прийти в себя. Выглядеть… прилично, — он делает паузу. — Наслаждённой, но прилично.

— И послушной, — добавляет Артур, пододвигая к губам ложку с чем-то сладким.

Я открываю рот — автоматически. Он улыбается.

— Умница.

Они смотрят, как я ем. Пьют чай вместе со мной. И говорят. Неспешно. Но не оставляя шансов ослушаться.

— В городе ты рядом с нами, — начинает Александр. — Всегда. Не отходишь ни на шаг. Если хочешь — говоришь. Не капризничаешь.

Он опускается передо мной на корточки, ловит взгляд.

— Если вдруг тебе что-то не нравится, ты говоришь спокойно. Тихо. Но мы решаем — нужно ли менять ситуацию.

— Мы не твоя охрана. Мы твои альфы, — продолжает Артур. — Значит, никаких сцен. Никаких фраз типа “я сама знаю”. И, конечно, — ни шагу в сторону. Ни взгляда лишнего.

Он наклоняется ближе, гладит меня по щеке.

— Потому что если кто-то чужой даже подумает о тебе, как о доступной — ты об этом пожалеешь. А он — не выживет.

Я глотаю. С трудом. Слова идут, как приговор.

И всё же… между ног отзывается всё то, что случилось утром.

И мне страшно не от запретов. А от того, насколько быстро они становятся привычными.

— Спросят, кто ты нам — говоришь “семья”. Без подробностей, — продолжает Александр, как будто читает мысли.

— Если усомнятся — мы ответим за тебя. А ты просто… улыбайся. Можешь держать за руку. Или за запястье — мы покажем. Чтобы не лезли.

— Ты же не хочешь, чтобы кто-то ещё увидел, как ты смотришь, когда готова кончить? — шепчет Артур, вставая и проходя за спину. Его пальцы пробегают по позвоночнику. — Это только наше. Только для нас.

— Ну что ж, Ольга Александровна, на выход, — говорит Александр серьёзным тоном, будто объявляет приговор.

Я вздрагиваю. Словно только что проснулась.

— Подождите… — голос срывается на полувздох. — Вы… знаете моё имя?

Молчание. Только их взгляды. Слишком спокойные. Слишком уверенные.

— Ты правда только сейчас это поняла? — Артур качает головой. — Ты спала между нами, стонала под нами — и всё равно думала, что мы ничего не знаем?

— Как? — губы пересыхают. Внутри — холодок, неприятный, липкий. Как будто кто-то заглянул в мою душу без разрешения.

Александр медленно обходит стол, тянется к барной стойке, бросает на поверхность чёрную кожаную обложку.

— Вот. Ты оставила это в своей сумке, когда пыталась её прижать к груди, пока мы тебя несли, — говорит он просто. Без угрозы. Но в голосе — власть.

Я тянусь, дрожащими пальцами подхватываю. Мой паспорт. И телефон.

Сумка. Кошелёк. Всё. Как было. Только аккуратно, всё по местам.

Слишком аккуратно. Словно они разбирали, рассматривали.

— Мы не воры, — говорит Артур, подходя ближе. — Но мы альфы. И мы должны знать, кого защищаем. И у кого берём.

Я поднимаю глаза. Смотрю прямо на него. Сердце стучит так, что, кажется, слышно всем.

— Ты даже не поставила пароль, — продолжает Александр. — Нам не пришлось ничего взламывать. Ты была открыта.

Он берёт телефон, нажимает на кнопку. Экран загорается.

Там — моя фотография. Экран блокировки. Я улыбаюсь. Была счастлива. Наверное. Где-то… до них.

— У тебя столько интересного, — голос мягкий, но под кожей царапает. — Заметки. Напоминания. Расписания. Даже адрес работы.

Он наклоняется ближе:

— Слишком много слабых мест, малышка. Мы не позволим никому их использовать.

— Но вы… использовали сами, — выдыхаю. И понимаю, как это звучит.

Александр улыбается.

— Разница в том, что мы оставили тебе жизнь.

Артур подаёт руку:

— А теперь, одевайся. Магазин ждёт. Нам нужно показать всем, чья ты теперь.

И я снова молча киваю. Потому что в этом доме никто не спрашивает — хочу ли я.

Они просто делают так, что я перестаю хотеть иного.

Хотя ещё три часа назад я была готова бежать — босиком, в рваной майке, куда угодно, лишь бы подальше — сейчас… Сейчас я сижу между ними.

В машине. На мне чистая одежда — всё ещё их. На коже — их запах. В теле — их след.

Чем чаще они берут меня, чем увереннее держат, чем строже смотрят, тем сильнее тянет быть рядом. Даже когда страшно. Особенно когда страшно.

В салоне тихо. Радио не включено.

Александр за рулём, взгляд скользит по дороге. Уверенный. Спокойный. Почти непроницаемый.

Рядом — Артур. Его ладонь крепко держит мою. Не просто «держит».

Он владеет ею. Пальцы переплетены, как замок. Большой палец двигается — гладит костяшки.

Иногда — чуть сильнее сжимает. Как будто проверяет: не передумала ли.

Я не дрожу. Но внутри — будто всё гудит.

Эта тишина между нами… уже не неловкая.

Она — напряжённая. Как будто впереди ещё что-то.

Как будто они просто ждут, пока я сама сделаю шаг.

И самое странное: я больше не хочу соскочить на следующей остановке.

Я хочу понять, что будет дальше.

И как это — быть чьей-то. По-настоящему. Без пути назад.

Торговый комплекс — один из тех, что всегда на слуху. Огромный, с глянцевыми витринами, бесконечными рядами бутиков, сверкающими логотипами.

Тысячи людей. Шум. Гомон. Дети. Запахи еды. Музыка. Объявления.

И всё — как будто мимо меня.

Мы входим внутрь. Я между ними. Артур — слева. Александр — справа.

Их шаги слаженные, тяжёлые. Идут медленно, будто за ними весь центр может расступиться.

— Вы уверены?.. — выдыхаю, оглядываясь. — Это… слишком. Тут же всё дорогое.

Они не отвечают сразу. Просто идут дальше. И я понимаю: да, уверены.

Я смотрю на них. Не сказать, что на них дорогие бренды. Никаких золотых часов, цепей, дизайнерских пальто. Но в том, как они двигаются, как смотрят, как давят без слов — есть сила.

Та, от которой ни один продавец не посмеет спросить: «вам помочь?»

Потому что никто не захочет стоять у них на пути.

— Слишком? — хмыкает Артур, даже не глядя. — Ты думаешь, ты слишком дешёвая для всего этого?

Я вздрагиваю. От интонации. От смысла.

— Я думаю, что я… выгляжу странно, — пытаюсь сгладить. — В вашей одежде. В этом месте.

Александр останавливается, оборачивается. Его взгляд врезается в меня.

— Тогда подберём тебе то, в чём ты не будешь странной, — говорит спокойно. — А будешь — нашей

И вдруг эта фраза — пугает сильнее ценников на витринах. Потому что с каждой минутой я понимаю: в этом мире я теперь принадлежу им. И даже одежда будет говорить об этом. Громче, чем слова.