Глава 5

— Сдурели?! — я едва вырываю губы из поцелуя Александра, сердце колотится, грудь ходит ходуном. — Вы совсем…? Двоём?!

Александр усмехается, обхватывает за талию и тянет назад — к себе, к теплу, к телу, которое словно выжжено жаром.

— Поздно визжать, малышка, — его голос липнет к коже, как мёд. — Ты уже в нашем доме, уже под нашим контролем.

Слева появляется Артур. Ближе, чем должен. Глаза прищурены, дыхание хищное.

Он поднимает мою руку и тянет к своим губам — просто смотрит, как я сжимаюсь.

— Ты дрожишь, потому что хочешь. Не притворяйся. Запах уже всё рассказал.

— Вы не можете… это неправильно! — Бью по его груди ладонью, слабый удар, скорее жест. — Вы же… вы…

— Твои, — роняет Александр, не давая договорить. — Волк признал еще вчера, там, в лесу, когда ты шла домой.

Он снова целует — на этот раз грубее, глубже. Я задыхаюсь, рвусь, но внутри всё горит. Всё поддаётся. Тело сдает быстрее, чем разум.

Артур смеётся, низко. Подходит сзади. Его рука проходит по моей спине вниз — дерзко, уверенно, словно я давно его вещь.

— Смотри, как плавится. А ещё пять минут назад бегала.

— Вы… вы оба… это… это не может быть… — запинаюсь, потому что его рука уже на бедре. Потому что между ног жар, стыдный, предательский.

— Это тут лишнее, — шепчет Александр, горячо дыша в ухо, и в следующее мгновение ткань трещит. Блузка рвётся под его руками, пуговицы разлетаются в стороны. Он впивается зубами в кожу на моём плече — резко, сдержанно-жестоко, оставляя след.

Артур обнимает сзади, шепчет в ухо:

— Не строй из себя святую, малышка, — ворчит Артур, проводя ладонью по бедру. — Такое тело — грех не испортить. Шикарное. Порочное. Твой запах желания сводит с ума.

— Я не позволяла! — выкрикиваю, но голос рвётся.

— А мы не спрашивали, — хором, с разницей в долю секунды.

Они смотрят на меня, как на то, что им по праву принадлежит.

Я хочу их ударить. Закричать. Убежать. Мозг шепчет: «Стоп. Беги. Это неправильно». Но тело не слушается.

Руки дрожат не от страха, а от жара, что растекается под кожей.

Грудь вздымается, соски стянуты под тканью — реагируют на их дыхание, на их взгляды, на сам факт, что я — между ними.

Они касаются меня, и всё внутри сжимается, как перед падением.

Пальцы Александра на моей талии — тяжёлые, уверенные. Рука Артура — ниже, дерзкая, исследующая. Они знают, куда прикасаться, как дышать, как стоять близко.

Так, чтобы моё тело откликалось само, без разрешения.

Я стою. Горю. Не могу пошевелиться — только дышу. Часто, рвано, жадно. Стыдно? Безумно.Неправильно? Более чем.

И всё же — я вся напряжена от желания, от того, как пахнут они, как смотрят, как оборачивают меня своим вниманием, будто я уже их вещь. Их добыча. Их собственность.

Это грязно. Это порочно. Это не должно происходить.

И я больше ничего не хочу, кроме как чтобы они не остановились.

— Мне кажется, локацию пора сменить, — голос Александра звучит тихо, с вибрацией хищной похоти, которую я без труда читаю в его взгляде.

В голове — туман, в ушах грохочет пульс. От каждого их прикосновения я словно перегораю изнутри.

Александр рывком поднимает меня — легко, без усилий. Юбка соскальзывает по ногам и падает на пол.

— Шикарное тело, сладкая, — голос Артура глуже обычного, взгляд пожирающий, скользит по оголённой коже.

— Она вся шикарная, — рычит Александр и с хищной усмешкой шлёпает меня по ягодице. Его рука оставляет тепло, будто клеймо.

Он отходит к брату, смотрит на меня, наслаждаясь — без смущения.

Я стою, почти голая, под двумя парами глаз. Жар взрывается в груди и щеках. Всё тело натянуто, как струна.

Кто бы мог подумать, что мой вечер закончится вот так — полуголая на чужой кухне, с двумя мужчинами, которые будто забыли, что слово “нет” вообще существует.

— Мне… отойти нужно, — выдыхаю, губы прикусываю, переминаюсь с ноги на ногу.

Голос звучит странно. Слишком мягко. Слишком покорно.

— Это куда же? — Артур склоняет голову набок, прищуривается. В его голосе — игра.

— В уборную… — шепчу, не глядя на них, цепляюсь пальцами за остатки блузки, как будто это спасёт.

— Через гостиную направо, — хрипит Александр.

Они отступают, делают шаг в сторону. Пропускают. Но взгляд с меня не убирают. Ни один.

Я иду быстро, почти бегу. Закрываюсь в ванной, опираюсь о раковину.

Руки в волосы. Сердце колотится.

“Соберись”, — повторяю себе. — “Они не забудут про тебя. У тебя мало времени.”

Поток холодной воды обжигает, но приводит в себя. Делаю вдох. Выхожу.

И сразу же — две пары глаз. Фиксируют меня, как прицел.

Между нами расстояние — условное. Если захотят, догонят за секунду.

— Можно мне домой? — голос звучит тихо, почти жалобно. Я слышу себя — и хочется провалиться.

— Сладкая, отличное чувство юмора, — усмехается Артур.

Холод по позвоночнику. Губы его кривятся в улыбке, но в глазах — жар. Опасный.

— Она просто стесняется, — Александр медленно приближается.

Плавно. Грациозно. Хищник, уверенный в добыче. Отступаю, пятясь, пока не упираюсь спиной в стену.

— Пожалуйста… — хнычу. Голос сорван, как дыхание. Александр подходит вплотную.

Руки ставит по обе стороны от меня, запирая. Я в капкане. Снова.

Он медленно втягивает носом воздух — как зверь.

Глаза светятся голубым, и от этого зрелища у меня перехватывает горло.

— Врать плохо, малышка, — шепчет. Его пальцы поднимаются, фиксируют мой подбородок, приподнимают, не давая отвести взгляд. — Ты хочешь нас.

— Я… не понимаю, — хриплю, но даже для самой себя это звучит глупо.

Я всё понимаю. Просто боюсь признать.

— Так уж и не понимаешь? — его колено вжимается между моих бёдер, ноги невольно раздвигаются. Я замираю, обжигаемая его телом, его жаром. — Запах твоего желания крышу сносит, сладкая, — шепчет прямо в ухо, чувствую, как снова закручивается спираль где-то в животе. Глубоко. Слишком честно.

— Но мы же… — слова путаются, язык заплетается. — Так нельзя…

— Как? — прикусывает мочку уха, и меня трясёт изнутри. Контроль рушится. Всё — изнутри наружу.

Взгляд выдёргивает к себе Артур. Подходит, спокойно, уверенно, как будто у него всё под контролем с первой минуты.

Я судорожно делаю вдох, сглатываю.

— Я не согласна на секс, — говорю резко. Отчётливо. И почти сама себе не верю.

Артур замирает на шаге. Его глаза щурятся, в уголках проступает усмешка.

— Мы и не спрашивали, — отвечает медленно. — Ты не устанавливаешь правила, малышка. Здесь это делаем мы.