Глава 6

Тело сжимается. Я хочу ударить. Укусить. Выскочить из всего этого.

Но Александр уже хватает меня за талию и отдёргивает от стены.

Резко. Почти демонстративно. И передаёт Артуру. Словно я — вещь. Их вещь.

Голова кружится. Я в его руках — горячих, твёрдых. Его пальцы двигаются по моей коже так, будто у него на это право. Будто оно давно ему принадлежит.

Он проводит по бокам, по талии, чуть ниже. Я рвусь — не хватит силы.

Его пальцы — как железо. Мягкое, цепкое, уверенное.

Мои запястья оказываются в тисках, из которых не выбраться

— Пусти… — прошептала, но слова тонут. Я сама слышу — это не команда. Это мольба. Слабая, сдавленная.

Александр уже на коленях. Передо мной. Его глаза смотрят вверх, в упор.

Он тянется к последнему куску одежды, и у меня перехватывает дыхание.

Пальцы касаются ткани — мягко, как будто не рвут, а отбирают.

Я зажмуриваюсь. Хочу отвернуться. Закрыться. Исчезнуть.

Стыд накрывает с головой. Он липкий, как грязь.

И при этом — между ног пульсирует жар. Грудь горит. Всё тело дрожит.

Я не хочу, чтобы это происходило. Я не хочу, чтобы они остановились.

Грудь вздымается, дыхание рваное. Они оба чувствуют — всё, даже то, что я не скажу.

Проблема в том, что моё тело говорит за меня. Оно уже выбрало.

— Нет, так не пойдёт, сладкая, — голос Артура стал ниже, шероховатее. Он фиксирует мой подбородок, не давая отвернуться, заставляя смотреть прямо в глаза. — Смотри. Смотри, как ты нам нужна.

Артур рычит мне в ухо. Его дыхание горячее, липкое, как грех, стелется по шее.

Запястья он держит плотно — не больно, но жёстко, без вариантов.

Извиваюсь, тело рвётся, но он только сильнее прижимает, удерживает. В нём всё — жажда, напор, неумолимая власть.

Внизу — Александр. Его ладони обхватывают мои бёдра, пальцы впиваются в кожу.

Губы скользят вверх по внутренней стороне бедра, тянут током.

Он ещё не касается — но я уже гудю вся, как оголённый нерв.

— Запах говорит сам за тебя, малышка, — Артур шипит мне в шею, язык проходит по коже, оставляя след. — Ты вся течёшь, и даже не пытаешься это скрыть.

Он кусает за ухо, жестко, как будто наказывает.

Пытаюсь сдержаться. Но первый стон вырывается с хрипом, с жаром, с таким отчаянием, будто этим звуком я уже продала себя им.

Александр касается. Его язык — тёплый, сильный, жадный.

Он ведёт снизу вверх, глубоко, с нажимом. Не гладит — выворачивает наизнанку.

Мои пальцы хватаются за плечо Артура, ногти вонзаются в кожу.

Я вся сжата, напряжена, между ног — пульсация, как будто там уже всё взорвалось.

Александр работает медленно, с точностью, будто хочет довести не лаской, а пыткой.

— Ты течёшь, как голодная сучка, — хрипит он, вжимаясь сильнее. — Это только язык, милая. Только язык. И ты уже кончила. Дальше ты будешь умолять.

Артур держит крепче. Одна его рука — на горле. Он держит меня ровно с той силой, чтобы я чувствовала: дышу — потому что он позволяет.

Пальцы обхватывают шею снизу вверх, большой ложится под челюсть, чуть давит. Воздуха хватает, но каждое дыхание даётся тяжело.

Вторая рука — на груди. Он давит медленно, подушечками пальцев скользит по соску, заставляя его напрячься, налиться.

Слегка сжимает основание, проводит кругами. Достаточно, чтобы изнутри тянуло вниз, к животу, к языку, что жадно движется между моих ног.

И я уже не знаю, от чего сильнее дергаюсь — от влажного ритма внизу или от того, что делают руки Артура.

Он не спрашивает. Он разбирает меня на части, дразнит, давит, играет.

— Глянь на неё, брат. Вся дрожит. А ведь недавно визжала про “нет”.

Он наклоняется и вгрызается в мою шею. Следы остаются сразу. Жгут. Возбуждают.

Александр вжимается глубже. Язык ходит в ритме.

Губы обхватывают чувствительное — и я всхлипываю, выгибаюсь, срываюсь.

Стыднее некуда. Громче некуда. А я не могу остановить себя.

Внутри всё рвётся на куски. Оргазм накрывает резко.

Он вырван, не подарен. Дикий, мокрый, сорванный.

Я дергаюсь в их руках, ломаюсь у них на глазах, а они только держат крепче.

Александр поднимает голову.

На губах блестит мой сок. В глазах — зверь, довольный добычей.

Артур усмехается, шепчет в ухо:

— Привыкай, сладкая. Мы только начали.

Он проводит ладонью по моей груди, сжимает сосок с силой.

— Дальше будет глубже. Жёстче. Грязнее. А ты — только захочешь сильнее.

Я больше не знаю, где я. Кто я.

Только одно ясно: я вся — в их руках.

И хочу там остаться.

Артур резко берёт меня под руку. Его ладонь горячая, твёрдая, охватывает всю.

Я не успеваю пошатнуться — он уже поднимает, не спрашивая, просто выдёргивая из руки Александра, как вещь, как собственность.

Я едва стою на ногах — он закидывает меня на плечо, и комната начинает плыть.

— Моя очередь, сладкая, — рычит он, проходя мимо брата. — Хватит её баловать. Пора трахать.

Я хватаю его за спину, цепляюсь — и стыдно, потому что не сопротивляюсь.

Мне жарко. Между ног — влажно до безумия, дыхание рвётся.

Каждый шаг отдаётся в теле — он несёт меня уверенно, по дому, по лестнице, будто я вес ничего не значу, кроме одного: быть его.

Дверь распахивается. Спальня — большая, залитая мягким светом.

Кровать — шире, чем я могла представить. С тёмным изголовьем, с простынями, в которых хочется тонуть.

Он кидает меня на неё, как дичь.

Пружины подо мной вздымаются, я отскакиваю, застываю на спине, дышу часто.

Он стоит у края кровати. Смотрит.

Глаза — тёмные, в лице всё сдержано, но внутри он кипит. Я это чувствую.

— Раздвинь ноги, малышка, — голос Артура становится низким, с хрипотцой. Не приказ. Предупреждение. — Сама. Медленно. Я хочу видеть, как ты себя отдаёшь.

Пауза.

— И чтобы он видел.

Мои щёки горят. Но я повинуюсь. Раздвигаю. Бёдра дрожат. Стыд распирает грудь. А внизу — влажно до безумия. Знаю, что они это видят.

Знаю, что Александр смотрит. Спокойно. Прицельно. Как зритель, знающий, что его очередь ещё впереди.

Артур замирает. Его взгляд опускается — и тело напрягается мгновенно. Он делает вдох — короткий, резкий. Глаза темнеют.

— Ты даже не представляешь, как сводит с ума твой запах, — шепчет, подходя ближе. — Сладкий. Сочный. Настоящий.

Он расстёгивает джинсы. Не спеша. Не торопясь. Он — хозяин этой сцены. Каждый его шаг будто сдвигает воздух. Подходит ближе, и я чувствую — жар его тела.

Он ещё не прикасается, а я уже слишком открыта, слишком уязвима.

Между ног — влажно до боли. В груди — спазм.

— Ты вся звенишь, — выдыхает он, наклоняясь. Губы касаются шеи — не целуют, пробуют.

Он скользит ими ниже, к ключице, чуть прикусывает, и от этого всё тело отзывается судорогой.

Его ладонь ложится на бедро. Горячая, тяжёлая. Скользит внутрь, но не касается того, чего я жду.

— Смотри, какая ты, — шепчет он мне в кожу. — Вся на грани. Ни одного движения — а ты уже готова разорваться.

Он нависает, грудью давит на грудь. Его рука ложится мне на живот. Скользит ниже.

— Я хочу тебя настолько, что еле держусь. Но ты попросишь. Сама. Прямо перед ним. Чтобы я вошёл. Глубоко. Жёстко. И до конца.

Я сжимаюсь. Всё во мне ноет, горит, вибрирует от унижения и предвкушения.

И всё, что я хочу — не сопротивляться. А стать его. Здесь. Сейчас. При нём.