глава 7

Артур нависает надо мной — тяжёлый, горячий, нетерпеливый. Его грудь прижимается к моей, бедро вжимает в матрас, ладони крепко удерживают бёдра, разводя шире.

Я вся раскрыта. Без защиты. Без власти. Только жар — между нами.

Тело замирает, когда его головка касается входа.

Он твёрдый, горячий — будто натянутый до предела. Одно прикосновение вызывает спазм.

Он давит медленно, но настойчиво — входит не спрашивая, а как будто утверждая право.

Чувствую каждую венку: как скользит по мне, растягивает, заполняет.

Мышцы сжимаются, но он не отступает — вдавливается глубже, заполняя до дрожи.

Первый толчок — и я замираю.

Жар накрывает снизу вверх. Грудь стягивает. Пульс рвётся в ушах.

Он замирает между моих ног, всё ещё во мне. Тело под ним дрожит, пропитанное желанием.

Он смотрит.

Александр — чуть в стороне. Обнажённый. Расслабленный. Сидит в кресле, словно зритель, которому достанется финал.

И его взгляд жжёт сильнее, чем прикосновения.

Артур наклоняется. Его рука ложится мне на живот — жёстко, уверенно.

— Мягкая… тёплая… — выдыхает он. Рука скользит ниже, к моим бёдрам. — Но внутри всё сжато. Боишься? Или хочешь?

Он знает ответ. И всё же давит.

Мои бёдра приоткрываются сильнее. Тело дрожит — и он это видит.

— Вот она… — шепчет, пальцы скользят по внутренней стороне бедра, едва касаясь влажной кожи. — Твоя честность. Между ног. Всё говорит за тебя.

Он берёт член в руку — тяжёлый, налитый, пульсирующий.

Проводит по моей щели — владеюще, уверенно, с низким стоном, будто уже считает меня своей.

— Ты вся текёшь, малышка, — хрипит, наклоняясь ближе. — Просишь телом. Даже когда рот упрямо молчит.

Его взгляд скользит по моему лицу. Он не торопится. Он знает, что я уже сдалась. Осталось только сказать это вслух.

Я хватаюсь за простыню, спина выгибается, щёки пылают. Он смотрит в лицо. Наклоняется к уху.

— Скажи это. Прямо при нём. Признай, что тебе плевать, кто смотрит. Главное — чтобы я был внутри.

Закрываю глаза. Хочу проглотить голос — но он срывается. Тихо, дрожа:

— …Пожалуйста.

Больше не нужно. Он рычит, сжимает мои бёдра, подаётся вперёд и входит резко. Глубоко. Целиком.

Рывком. Без жалости. Вскрикиваю, тело бьётся под ним — от боли, от жара, от того, как он вкалачивается в мое тело.

Жёстко. С нажимом. Без шанса сбежать. Но именно так… как я жаждала.

— Вот и всё, — хрипит, двигаясь в ритме. — Теперь ты наша. По звуку. По тому, как дрожишь. По тому, как сжимаешь меня внутри.

Александр поднимается с кресла. Идёт медленно, уверенно, как будто уже знает, чем всё закончится.

Глаза горят. Шаги — неторопливые, хищные. Он не говорит ничего лишнего. Только усмехается, глядя, как я извиваюсь под братом:

— Надеюсь, у тебя хватит дыхания и на меня, малышка. Мы ведь только начинаем.

Артур двигается во мне — ритмично, резко. С каждым толчком я всё сильнее тону в ощущениях.

Матрас тихо поскрипывает, его бёдра с силой ударяются в мои — и всё внутри становится натянутым до предела.

Александр подходит ближе. Присаживается на край кровати, опирается бедром.

Одна рука ложится мне на подбородок — принуждающе, но нежно, как будто я уже его.

Он наклоняется ближе. Говорит негромко, почти ровно — но в голосе всё пульсирует:

— Не отворачивайся. Смотри, как тебя берут.

Встречаюсь с его взглядом — и не могу отвести глаз.

Внутри всё сжимается. По позвоночнику ползёт дрожь.

Артур продолжает — ритм не сбивается, тело под ним дёргается от толчков, судорожно ловит воздух. Александр улыбается — уголком губ, спокойно. Он наслаждается тем, как я разлетаюсь.

— Губы дрожат, соски встали, а внутри брату тесно, да?

Он проводит пальцами по моей шее, ниже — по ключице.

— По-моему, ей одного меня уже мало, — выдыхает Артур, не сбавляя темпа.

— Ты видел, как она ротик приоткрывает каждый раз, как я в неё ухожу?

Александр уже расстёгивает ремень. Медленно, как будто даёт мне возможность осознать, что будет.

Джинсы скользят вниз. Он — сильный, напряжённый, и в его взгляде уже нет ожидания. Только намерение.

Он подходит ближе. Плоть его касается кожи — у самых губ. Он ловит взгляд, и всё внутри у меня сжимается. От стыда. От желания. От того, что теперь — всё ясно.

Рука ложится на мою щёку. Пальцы скользят к губам.

— Пора занять этот сладкий рот, милая, — шепчет он. — Ты и так вся наша.

Я не двигаюсь. Только губы дрожат. Язык касается его пальцев.

Он чуть надавливает, заставляя раскрыться. И я подчиняюсь.

Облизываю его медленно, по краю, будто пробую вкус того, что уже и так — моё.

Тепло, тяжесть, гладкость. Язык скользит, захватывает, повторяет форму.

Слюна тянется тонкой нитью по подбородку — я даже не пытаюсь остановить.

Он держит меня за затылок — не толкает, не торопит, но я чувствую, что вся в его власти.

Двигается навстречу — ровно настолько, чтобы я почувствовала глубину, но всё остальное оставил на мне. Губы обхватывают плотно. Щёки втягиваются. Дыхание жаром прилипает к коже.

— Хорошая девочка, — шепчет. Пальцы скользят по моим волосам. — Вот так. Молодец. Соси.

Я делаю это. Медленно. С ритмом, в который он незаметно встраивает меня.

Он не смотрит вниз. Он смотрит в глаза. И я тону. Во вкусе. В звуках. В себе.

Его рука надёжно фиксирует затылок, пальцы крепко обхватывают волосы — не больно, но с таким напором, что я даже не пытаюсь вырваться. Он ведёт меня сам.

Плоть тёплая, пульсирующая, влажная от моих собственных стонов и слюны — касается губ, скользит вдоль, чуть вглубь.

Языком провожу по коже, чувствуя, как он вздрагивает, напрягается ещё сильнее.

Губы раскрываются шире, медленно принимая его внутрь.

Тепло во рту растекается, тянет ниже, по животу, вглубь.

— Вот так, — выдыхает он мне в ухо, и жар от его слов будто струится по позвоночнику.. — Расслабь горло, милая. Позволь мне войти до конца.

Он двигается медленно, контролируя каждый миллиметр — не ломая.

Глубже. Тяжелее.

Ощущаю, как дыхание рвётся, как глаза слезятся от натяжения, как подбородок дрожит, пока он проникает внутрь всё глубже.

Он не толкается — он требует. Не силой — голосом, взглядом, пальцами в моих волосах.

Я уже не сопротивляюсь. Член пульсирует во рту, и с каждым движением становится ощущение: я создана, чтобы быть вот так.

— Да, молодец. Вот она, — хриплый шёпот рядом. — Послушная. Хорошоя девочка. Знает, что делать. Знает, кого слушаться.

Он входит чуть глубже — и замирает.

Мои губы плотно сжаты. Язык обвивает. Слюна стекает по подбородку, и я не думаю, как это выглядит.

Внутри тела — Артур. Он продолжает. Глубоко.

Снизу толчки заставляют меня сжиматься, сверху — тянуться, открываться, жаждать ещё.

Они как будто настраивают меня одновременно, как инструмент, где каждая струна звучит от двух разных рук.

Артур внутри замирает, последним толчком вбивая в меня жар, от которого перехватывает дыхание.

Он изливается — тяжело, резко, будто рвётся сквозь меня, оставляя внутри метку, от которой не отмыться.

Александр не даёт времени на передышку. Его рука сильнее сжимает затылок, бедро упирается в щеку. И вот — он замирает. На вдохе. На грани. Вкус наполняет рот — терпкий, резкий, мужской.

Он не двигается, просто держит меня, пока я сглатываю.

Не торопит — но и не отпускает.

— Глотай, — звучит у уха, хрипло, сдавленно.

И я подчиняюсь, потому что иначе нельзя.

Слюна стекает, подбородок мокрый, дыхание прерывистое.

Он не отводит взгляда — и я не могу скрыться, ни телом, ни мыслью.

— Молодец, — шепчет он, чуть подтягивая меня ближе.