Глава 9

Глава 9

Просыпаюсь от света. Сквозь приоткрытые шторы бьёт солнце — тёплое, яркое, слишком настоящее. Моргнула. Несколько раз. Подняла голову с подушки. Прислушалась.

Тихо. Я одна в постели. Простыня смята. Подушка пахнет ими. Кожа — тоже.

На миг кажется, что всё это мне приснилось. Что не было ни их рук, ни тяжёлого дыхания, ни влажной кожи под пальцами.

Что не было ни ритма, ни команд, ни себя — такой.

Но стоит пошевелиться, как тело тут же выдаёт правду: бёдра ноют, между ног всё ещё пульсирует.

Это не сон. Я в доме, который вижу впервые. В чужой комнате, в чужой постели.

С незнакомцами. Хотя… после того, что было, называть их незнакомцами уже странно.

Они взяли меня. Целиком. И я позволила.

Пальцы сжимаются в простыне.

Я прикрываю глаза. На вдохе — тёплый воздух, с лёгким оттенком чего-то мужского, насыщенного.

Значит, всё это — было. И только вопрос: где они? И что теперь?

Живот негромко урчит.

Голодно. Глупо — после такой ночи, думать о еде. Но телу всё равно. Оно хочет.

Поднимаюсь с постели. Простыня сползает по коже. Воздух прохладный.

Оглядываюсь — комната просторная, всё слишком аккуратно.

И я — голая. Не идти же так на кухню.

Открываю ближайший комод.

Беру первую вещь, что попадается — хлопковая футболка, мужская, большая.

Ткань мягкая, пахнет чистым, но под ней — всё то же тело.

Натягиваю — до колен. Лучше, чем ничего. Но внутри всё равно ощущение: я голая. До сих пор.

Подхожу к зеркалу. Поправляю волосы. Смотрю на себя.

Губы припухли. На шее — следы. Чёткие, алые.

Стоит вспомнить — и спазм отзывается в животе.

Тот самый — глубокий, вязкий, от которого согнутые колени и жар под рёбрами.

Пол в коридоре прохладный, дерево стелется под ногами, но внутри всё пульсирует жаром.

Спускаюсь по лестнице, не торопясь, почти не дыша.

В доме тихо. Ничего не шевелится. Ни голосов, ни шагов.

Только я — с липкой кожей под чужой футболкой и спазмом в животе, который не даёт сделать вдох до конца.

На кухне ставлю чайник. Воспоминания вгрызаются без разрешения.

Рука на горле. Артур между ног, голос Александра — «глотай, малышка».

И потом…

Артур вошёл. Глубоко. Без презерватива. Без слов. Без права отказаться.

И излился в меня, до конца, с рыком и рукой, вжимавшей в матрас.

Я тогда даже не подумала.Только чувствовала.

Как тепло растекается внутри. Как судорога сжимает бедра. Как тело сдаётся.

А сейчас… Я стою на кухне и считаю. Цикл. Дни. Риски. Шансы.

И понимаю — мне нужно либо тест. Либо таблетки. Те, что «после».

Подхожу к окну. Занавеска — в сторону.

Машина всё ещё стоит у дома. Та самая, на которой мы приехали.

Ключи… может, в салоне. Может, получится.

Сердце уже скачет. Я не знаю, куда поеду. Но я должна выйти отсюда.

Сбежать. Пока не поздно. Пока снова не оказалась между ними.

Пока они не сказали голосом, а тело не ответило раньше разума: да, возьмите меня снова.

Потому что я помню, как это было. И именно поэтому — не могу позволить повторить.

— Если ты думаешь улизнуть — зря, — голос Александра доносится из коридора, спокойный, но глухой.

Я вздрагиваю. Оборачиваюсь — он стоит в дверном проёме, весь в тени, но взгляд цепкий.

— Я не думала, — отвечаю тихо, почти шёпотом.

Он делает шаг вперёд. Ещё один. Сокращает расстояние.

— Не ври. Я чувствую всё. Твою дрожь. Твой страх. И то, как тело хочет сбежать — но не может.

В комнате становится тесно.

От него — тепло, запах, тишина, в которой спрятано слишком многое.

Я понимаю: шаг назад сделать не получится. Он уже слишком близко.

— Мне нужно на работу, — говорю, стараясь звучать уверенно. Но голос предательски дрожит.

Он улыбается краем губ — не весело, почти с жалостью.

— Ты не выживешь тут одна.

Тон спокойный. Даже мягкий. Но от этого только хуже.

— Кроме нас, здесь есть другие. И они не будут церемониться. Напасть — это самое простое, что они могут.

Слова будто скользят по коже, не оставляя сразу следов — но чем дальше, тем глубже режут.

Я смотрю на него, но не вижу в глазах угрозы. Только знание. Уверенность.

Он не пугает. Он говорит как есть. И это страшнее.

Мысленно прокручиваю его слова.

Они складываются в узор — мрачный, липкий, против воли.

Пазл. Где всё не просто про мужчин и ночь. А про стаю. Про законы. Про ловушку, в которую я уже встала сама.

— А если бы я не встретила вас?.. — спрашиваю, с трудом.

Голос хрипит, как будто горло сжало изнутри.

— Что бы тогда было?

Александр не отвечает сразу. Только смотрит. И от этого взгляда — внутри всё сжимается.

Потому что я уже знаю ответ. Просто не хочу его слышать.

— Скорее всего, не выжила бы, — заключает Александр, взглядом меня сканирует, каждую эмоцию мою ловит.

— Я… просто хотела уйти, — выдыхаю.

Голос хриплый, в горле ком. Страшно, но я пытаюсь говорить, будто это хоть что-то изменит.

Александр смотрит в упор.

— Уйти? — повторяет тихо, с нажимом. — И куда ты собралась, а? В город? На остановку?

— Мне нужно домой. На работу…

— Домой? — перебивает. Усмехается.

— Ты даже не представляешь, куда ты сунулась. И что с тобой могло быть.

Он делает шаг ближе. Я рефлекторно отступаю, натыкаюсь на стол.

Пальцы сжимаются на кромке, как будто только она ещё удерживает меня в реальности.

— В ту ночь, в парке, мы были не одни, — продолжает он. — Мы с Артуром не гуляли там просто так.

Сердце падает вниз.

— Там были волки. Но не из нашей стаи.

— Волки?.. — пересохшими губами повторяю.

Он кивает. Медленно. Жёстко.

— Чужие. Мы их почувствовали сразу.

— Почему они…

— Потому что ты. Потому что ты шла одна, без защиты, и излучала то, что мы называем зовом.

Ты даже не знаешь, что излучаешь, малышка. Но волки — знают.

И если бы мы не перехватили тебя первыми…

Он замолкает. Взгляд становится тёмным.

— Что бы было?.. — шепчу.

— Сначала изнасиловали бы. Все. Один за другим.

Он говорит это спокойно. Без игры.

— Потом — растерзали. Тело бы нашли в лучшем случае на утро. А скорее — никогда.

Я перестаю дышать. Внутри сжимается всё. Холод до самых костей.

— Мы не герои, — голос Александра становится тише, но только от этого звучит опаснее. — Но для нас ты — истинная. Для них… просто забавная игрушка, с которой можно поиграться, пока не сломается.

Я сжимаюсь, будто он ударил. Пальцы дрожат. Пульс в висках стучит громче чайника на плите.

— Зачем вы это говорите?.. — голос еле держится. Слёзы подступают, давят. Горят на вдохе, но я упрямо не моргаю.

Александр останавливается в шаге.

Его тень падает на меня. Его взгляд прожигает, как лезвие.

— Потому что ты не осознаёшь, от чего мы тебя забрали, — говорит он. Чётко. Жёстко.

— Ты думаешь, была просто прогулка. Просто ночь. А на самом деле — ты шла по их территории.

Одна. Запах — на всю округу. Ты была дичью. Они охотниками.

Он наклоняется ближе, голос опускается до шепота.

— У тебя в крови что-то, что делает тебя наживкой. И пока мы рядом — никто не прикоснётся. Ни один чужой.

Он берёт меня за подбородок, наклоняется ближе, заставляя смотреть в глаза.

— Не потому что ты слабая, — говорит низко, уверенно. — А потому что ты теперь часть нашей стаи.

Наша пара. Выбрана не нами — природой. Осталось только одно. Поставить метку.

— Я не вовремя? — голос Артура обрывает всё внутри.

Вздрагиваю. Очухиваюсь, будто выныриваю из воды.

Александр не отпускает — держит меня плотно, хоть и не давит больше.

Собираю мысли по кускам, но тело всё ещё чувствует его. И голос, и губы, и жар под кожей.

— Всё вовремя, — отзывается он сухо. — Девочку успокаивал. Пугается, что могла стать чьим-то обедом.

Артур проходит ближе. Его взгляд цепляется за меня — прямой, тяжёлый.

И у меня снова дрожат колени. Всё тело будто знает: этот мужчина — опасность. Но моя.

И это пугает больше, чем само слово «опасность».

Я ёрзаю в объятиях Александра. Делаю шаг назад — освобождаюсь, создавая между нами пространство..

Осматриваюсь. Комната чистая. Моя одежда — пропала.

— Где мои вещи? — голос звучит настороженно, но с нажимом.

Артур даже не моргает.

— Выбросил, — отвечает просто. Молча смотрю на него.

— Серьёзно? — в голосе дрожит то ли злость, то ли испуг.

Он склоняет голову набок, будто изучает меня.

— А что? Ты собралась убежать? — в голосе усмешка. Глухая, тяжёлая.

Пауза. Он приближается на шаг.

— Там и одевать было нечего. Порвано всё.

Он пожимает плечами.

— А без одежды далеко бы ты не ушла. Так что, считай, я просто позаботился.

Я чувствую, как волна — не гнева, а бессилия — подкатывает.

Он всё предусмотрел. Даже это

— Я не могу так ходить, — почти шёпотом.

Пальцы сжимаются на подоле чужой футболки. Она до колена, широкая, но ощущается будто ничего нет.

Я чувствую, как сквозняк из окна касается бедра — и внутри всё сжимается.

В такой одежде я как на витрине.А перед ними — это невыносимо.

Они смотрят. Молча. Не касаются, но ощущение будто уже держат.

Хочется спрятаться.

Слова срываются сами:

— Мне бы… что-то надеть. Нормальное. Своё.

Александр кивает.

— Если дело только в одежде — это решаемо. Хотя, честно? — приближается. Наклоняется к уху.

— Даже в моей одежде ты выглядишь так, что мне снова хочется сорвать её с тебя.