Глава 11 Арианна

Лука сделал предложение без церемоний. Утро было тихое, море било в скалы за окном. Я сидела на нашей постели в его рубашке и держала чашку.

Кофе пах привычно, а мне от него впервые слегка повело голову. Грудь под тонкой тканью ныла так, будто кто-то оставил на коже слишком горячие ладони. Соски терлись о рубашку даже от дыхания.

Я подумала об этом еще вчера и сразу отогнала мысль. Слишком рано и слишком страшно хотеть этого вслух, у меня недавно были критические дни, хотя все то время, что мы вместе, мы ни разу не предохранялись.

Лука взял мою левую руку, поцеловал пальцы и надел кольцо так спокойно, будто поправлял прядь у лица. Металл был теплый от ладони, камень я не видела, лишь нащупала гладкий ободок и тяжелую середину. Это было не украшение на один вечер. Это было решение.

– Что это?

– То, о чем я говорил. Не когда кончится срок. Сейчас.

Я замерла. Сердце ударило так сильно, что я услышала его в горле.

– Лука.

– Чезаре подает бумаги, Даниэле привозит цветы. Чужие люди уже были в этом доме. Я не буду ждать несколько месяцев, чтобы назвать тебя своей по закону. Сегодня поедем к священнику. Тихо, быстро. Если скажешь «нет», я сниму кольцо, поэтому спрашиваю один раз.

Я провела пальцем по ободку еще раз и не отдала руку. Внутри все сжалось сладко и тревожно сразу. Но за последние недели тело изменилось, грудь стала тяжелее. По утрам от запаха яичницы меня слегка тошнило.

– Не снимай.

– Ты станешь моей женой?

– Да, я стану твоей женой.

Лука выдохнул долго, будто держал воздух еще с больницы.

– Тогда одевайся, только не в черное.

Платье висело в шкафу отдельно. Мария говорила, что оно светлое и мягкое. Я нашла ткань ладонью, пропустила сквозь пальцы и дала Луке застегнуть молнию. Лиф сел плотнее, чем должен был. Когда ткань коснулась сосков, я тихо охнула. Лука сразу замер.

– Больно?

– Нет. Просто очень чувствительно. Даже рубашка утром мешает. Грудь будто налилась. Я сама не понимаю, когда это стало так, недавно только закончился цикл.

Губы коснулись моей шеи сзади, тепло и коротко. Ладонь легла на талию, потом выше, осторожно, поверх платья. Я выгнулась от одного этого касания сильнее, чем раньше от поцелуя между ног.

– Красивая.

– Я же не вижу.

– Я смотрю за двоих. Это честно. Ты невероятно красивая.

В машине я держала здоровую руку Луки, охрана сидела спереди и молчала. Дорога пахла морем и кожей салона. У меня снова слегка закружилась голова, и я прижалась виском к плечу Луки.

– Тебе дурно?

– Немного. Не от дороги. От всего сразу. От кольца. От того, что я сегодня скажу «да». И еще от тела. Оно будто знает что-то раньше меня.

Лука поцеловал мне волосы и ничего не спросил вслух. Пальцы только сильнее сжали мои.

Церковь встретила холодом камня и запахом воска. Священник говорил коротко, без лишней музыки. Лука повторял слова низко и ровно. Я повторяла за Лукой и в середине клятвы поняла, что плачу.

Слезы шли тихо, но не от страха. От того, что слово «опека» осталось за тяжелой дверью вместе с чужими письмами. Кольцо на пальце вдруг стало еще тяжелее. Я держала руку Луки и думала не о наследстве и не о Чезаре.

Думала о том, как часто последние недели Лука кончал в меня и просил оставить. Думала о груди, которая болит от кружева. Думала, что если внутри уже есть кто-то третий, то сегодня этот кто-то тоже слышит наши голоса.

Когда Лука поцеловал меня уже как муж, повязка на плече коснулась моей щеки. Я засмеялась мокро и уткнулась лицом в шею.

– Ты раненый жених.

– А ты слепая невеста. Нам и нельзя было иначе.

Вилла встретила нас не гостями, только ароматом цветов, их было много, я почувствовала. На столе в столовой стоял ужин на двоих, и даже приборы звенели тише обычного. Я почти не ела. Запах мяса показался слишком тяжелым, Лука это заметил сразу.

– Скажи, что с тобой.

Я отложила вилку.

– Грудь больше. Соски болят, если их задеть тканью. Утром меня подташнивает. Лука, я еще не делала тест, но я чувствую. Телом, так, как чувствую твой шаг по лестнице. Кажется, я уже беременна.

Тишина встала между нами теплая, не страшная. Лука подошел, взял мое лицо и поцеловал долго, потом опустился на колени, прижал губы к моему животу сквозь платье и замер так.

– Если это правда, я не отдам вас никому. Ни тебя. Ни его.

– Или ее.

– Или ее.

Лука поднялся, усадил меня на край стола, раздвинул колени и приспустил белье так осторожно, будто внутри меня уже можно было потревожить взглядом. Вошел медленно, до конца, сразу после поцелуя. Я обхватила его ногами, платье сбилось к поясу. Кольцо стукнуло по затылку, когда я вплела пальцы в волосы.

– Скажи, кто я теперь.

– Жена. Моя жена. Жена. И если ты права, уже мать моего ребенка.

Лука двигался глубоко и бережно из-за раны, и все равно жадно. Каждый толчок отдавался теплом ниже живота. Лука расстегнул платье, спустил его вниз, грудь качалась тяжелее обычного. Когда рот накрыл сосок, я вскрикнула слишком громко. Кожа там была как оголенный нерв.

– Тише, малышка. Я знаю, я буду нежен.

Я стонала в плечо и просила не останавливаться. Кончила первой, со слезами на щеках, на том самом столе, где когда-то стояли чужие розы. Оргазм был длиннее и глубже, чем месяц назад. Тело будто отдавало сразу за двоих. Лука кончил следом, прижал меня крепче и выдохнул в волосы.

Ночью в спальне было тише, чем в церкви.

Лука раздевал меня медленно. Целовал грудь долго, почти не касаясь сосков зубами, только губами и дыханием. Я плакала от нежности и от того, как сильны были эти эмоции. Потом Лука лег на спину, и я села сверху сама, направляя член руками. Осела на него осторожно и начала двигаться, держась за изголовье.

– Ты стал еще больше внутри, – шепнула. – Или это я стала теснее.

– Ты стала чувствительнее. Вся. Я чувствую каждый твой вздох.

Я кончила снова, уже тише, уткнувшись Луке в шею. Лука дошел следом и остался во мне, потом уложил меня на спину и накрыл живот ладонью.

– Завтра ты снова начнешь воевать, – сказала я.

– Завтра. Сегодня вы только мои.

Я поцеловала кожу рядом с повязкой.

– Я люблю тебя. И если там кто-то есть, я уже люблю его.

– Я тоже. С первого дождя на кладбище. Просто тогда мне нельзя было это сказать.

Лука гладил живот медленно, кругами, пока дыхание не выровнялось. Я уснула, не прислушиваясь к чужим шагам за дверью.

Утром проснулась первой и нащупала кольцо, будто оно могло исчезнуть за ночь. Потом положила ладонь на живот. Там было тихо, еще ничего не шевелилось. Но грудь ныла сладко, и тошнота стояла на краю.

Лука рядом дышал ровно, я провела ладонью по щетине, по губам, по шраму на виске и шепотом повторила то, что вчера сказала священнику.

Да.

Не как подопечная.

Как жена.

И уже почти как мать.