Глава 10 Лука

Сначала вернулась боль. Потом – ее пальцы.

Открыл глаза на писк монитора и на запах больничного антисептика, смешанный с ее волосами. Арианна сидела у кровати так близко, что колено касалось рамы. Голова была опущена к моей ладони. Она спала сидя, в чужой кофте, с темными следами у ногтей, которые уже отмыли и которые я все равно видел.

– Малышка.

Она вздрогнула сразу, нашла мое лицо ладонями, прошла по щетине, по губам, по бровям, будто проверяла, на месте ли я.

– Живой.

– Живой.

Голос сел, в груди саднило, плечо горело под повязкой. Вспоминалось кусками: холл, кровь на мраморе, ее руки, выстрел, который она сделала в темноту. Я сжал ее запястье.

– Ты стреляла.

– Да.

– Больше не будешь.

– Буду. Если снова придут.

Я хотел запретить, вместо этого притянул ее ближе, насколько позволяла капельница, и поцеловал волосы.

Врач сказал, что пуля прошла удачно, сердце цело. Кровопотеря большая, но я «сильный мужчина сорока пяти лет». Он произнес возраст так, будто это диагноз. Арианна тихо фыркнула у моего плеча. Впервые за эти сутки в комнате стало чуть легче.

Домой меня отпустили через пять дней, не потому что я был готов, потому что в больнице слишком много дверей, а Чезаре любит чужие двери.

На вилле была тишина и удвоенная охрана. Я шел медленно, Арианна шла рядом, держась за мой здоровый локоть, и называла ступени вслух – уже мне.

В спальне она усадила меня на край кровати, сама сняла рубашку, сама проверила повязку пальцами. Движения были осторожные, домашние, словно она уже моя жена, только еще без кольца на пальце.

– Теперь говори, – сказала она. – Все. Без поцелуя вместо ответа.

Я смотрел на нее долго. Восемнадцать лет, она не видит этот мир, но у нее есть голос, который в холле шептал мне не умирать. Руки, которые подняли чужой пистолет.

– Если ты не доживешь до конца срока опеки, наследство уходит Чезаре. Если опеку снимут раньше – тоже ему. Поэтому тебя выгоднее убить, чем просто увезти. Замужество с Даниэле – второй вариант. Законный. Деньги остаются в его семье, а ты – красивое дополнение.

Она не прервала.

– Отец так написал?

– Отец написал, чтобы я тебя берег. Остальное Чезаре поправил под себя. Письма «отец так не хотел» – его работа. Служанка, которая сунула тебе записку, ее уже нет на вилле. Цветы, жених, иск о сожительстве – одна цепь. Либо ты умираешь. Либо ты выходишь за его племянника. Либо меня убирают, и он получает тебя официально.

Я замолчал, потом сказал то, что носил с первой поездки от кладбища.

– Я взял тебя в этот дом не ради денег. Деньги были предлогом остаться рядом. Чтобы иметь право поставить у ворот людей, чтобы тебя никто не тронул. Чтобы стоять у твоей двери и называть это опекой, а не одержимостью. Чезаре охотился на наследство. Я старался, чтобы ты дожила до утра.

– Почему не сказал сразу? – она сидела очень прямо.

– Потому что слепой девочке в день похорон не говорят: тебя выгоднее похоронить следом. Я хотел, чтобы ты сначала снова научилась дышать.

Слезы у нее пошли тихо, без всхлипа, я стер их большим пальцем.

– Я люблю тебя. Люблю твой голос, твои руки. То, как ты нашла меня в холле по запаху. Хочу, чтобы ты жила. Хочу, чтобы жила здесь. Хочу детей. Не завтра, а когда перестанешь вздрагивать от чужих шагов. Но хочу, чтобы в этом доме снова был смех, а не только охрана.

Она вдохнула резко.

– Детей?

– Да. Если захочешь. Если скажешь нет – не буду давить. Но врать больше не стану. Я смотрю на тебя и вижу не подопечную. Вижу женщину, из-за которой готов поставить еще одну жизнь между собой и Чезаре.

Арианна нашла мой рот и поцеловала осторожно, будто боялась причинить боль. Поцелуй вышел долгий, мокрый от слез, почти тихий.

– Хочу, – шепнула она. – И тебя. И потом – если получится. Только не умирай больше.

– Постараюсь.

Ночь была медленной.

Я не мог взять ее так, как в душе после визита Даниэле, она поняла сама. Сняла платье, помогла мне лечь на спину. Осторожно перекинула ногу, села сверху, держась за изголовье, и направила меня в себя руками.

Опустилась медленно. Жар обхватил знакомо и все равно ударил сильнее, чем до ранения. Я выдохнул сквозь зубы, ее лоб опустился к моему.

– Больно тебе?

– Нет. Двигайся. Тихо.

Она двигалась бережно, кругами. Так, как я учил в те недели, когда еще притворялся, что успею остановиться. Грудь касалась моей, волосы падали мне на лицо. Я держал ее здоровой рукой за талию и шептал в шею:

– Вот так. Моя малышка. Моя любимая.

– Лука… я тоже люблю. Тогда, в больнице, я сказала. Теперь говорю, пока ты слышишь.

– Слышу.

Арианна кончила первой, сжавшись, уткнувшись мне в здоровое плечо, содрогаясь телом. Я последовал за ней, глубоко, не выходя, и остался в ней, гладя спину. Между нами не было ярости, была почти молитва. Тело благодарило за то, что мы оба еще здесь. Потом она лежала рядом, ладонь на моем животе, ниже повязки.

– Чезаре не остановится.

– Нет.

– Тогда я тоже не остановлюсь. Я уже стреляла.

Я поцеловал ей пальцы.

– Тогда стрелять будешь, только если я упаду. До этого стреляю я.

За окном гудел маяк, в доме ходили люди с оружием. Я смотрел в потолок и уже не считал срок опеки. Считал другую цифру. Сколько дней осталось до того момента, когда я надену ей кольцо и назову своей.

Надо сделать это как можно быстрее, чтобы ее дядя не предпринял новое покушение, но я с ним разберусь сам, и Арианне не обязательно об этом знать.