Глава 8 Лука

Иск пришел утром, на дорогой бумаге и с еще более дорогой ложью.

Адвокат Чезаре формулировал мягко, как и сам Чезаре. Опекун сожительствует с подопечной. Опекун использует беспомощность слепой наследницы. Опекун более не может считаться лицом, защищающим ее интересы.

Требование: снять опеку, передать временный присмотр семье, то есть ему. Между строк читалось проще: забрать девочку, забрать деньги, назвать меня насильником на языке закона.

Я дочитал до конца и рассмеялся без звука. Спрятать Арианну было бы умно, увезти на другую виллу, закрыть от судов и от навязанных языков. Я не собирался прятать, я собирался воевать.

К полудню на вилле снова оказался Даниэле Ферри. «По делу», – сказал он охране. «Письмо от синьора Морелли». «Только передать лично».

Я вышел сам, он стоял в холле – слишком красивый для человека, который приехал с бумагой. В руках – конверт и белые розы. Снова эти гадкие розы. Снова чужой запах в моем доме.

– Синьор Валенти. Надеюсь, я не помешал.

– Помешал. Говори и уезжай.

Он улыбнулся мягкой улыбкой, от которой у меня сводило пальцы.

– Чезаре просил передать Арианне лично. И цветы, она имеет право знать, что семья о ней не забыла.

– Она знает достаточно.

– Вы уверены? Слухи… неприятные. Говорят, опека у вас уже не только на бумаге, а в постели опекуна.

Я сделал шаг ближе, он не отступил.

– Произнесешь еще хоть одно слово и выйдешь не через дверь.

– Я хотел только увидеть Арианну и поздороваться. Разве это преступление?

Арианна спустилась на голоса, как всегда: пальцы по перилам, голова к звуку. Платье тонкое, волосы распущены, босая. Даниэле смотрел на нее слишком долго, и я уже был готов сделать его слепым.

– Синьорина.

– Даниэле, – сказала она ровно. – Зачем вы снова здесь?

– Хотел убедиться, что вам хорошо. И отдать это.

Он протянул розы, она не взяла. Стояла, слушая расстояние между нами, и я знал: она слышит мое дыхание лучше, чем вежливость Даниэле.

– Цветы мне не нужны. Письма дяди тоже.

– Жаль. Я думал, в этом доме вам не дают выбирать.

Все. Хватило.

– Марко, – бросил я водителю у двери, – проводите синьора Ферри до машины. Если вернется без моего звонка – не открывать ворота.

Даниэле еще успел сказать ей:

– Если станет страшно – вы знаете, где семья.

Я закрыл дверь сам, тишина встала тяжелая. Арианна не двигалась.

– Ты сейчас убьешь его голосом, – сказала она тихо.

– Не голосом. Если потребуется.

– Лука. Он ничего не сделал.

– Он смотрел на тебя так, будто уже примерял кольцо на твой палец. В моем холле. На моей лестнице. На тебе в платье, под которым нет белья. Я вижу это, малышка. Я вижу все.

Она протянула руку, нашла мою грудь.

– Я не его.

– Знаю. Поэтому он еще жив.

Я ушел в кабинет, чтобы не взять ее прямо на той же лестнице, где впервые целовал после первого визита дяди. Бумаги иска лежали на столе, я подписал встречные. Назначил людей, приказал проверить каждую машину Чезаре. Потом сидел и слушал дом: ее шаги наверху, воду в ванной.

Я поднялся наверх, в нашу спальню, прошел в ванную комнату. Пар ударил в лицо, едва открылась дверь. Стекло душевой было запотевшим, Арианна стояла под струями голая, голова запрокинута, ладони на кафеле.

Вода бежала по груди, по животу, между гладких половых губ, которые я сам оставлял такими всегда. Она не видела, как я смотрю, но точно чувствовала меня.

– Лука?

– Да.

– Ты злой.

– Да.

Я сбросил рубашку, брюки, белье, вошел под воду в ярости и желании поставить на ней собственную метку. Развернул ее лицом к стене, прижал грудью к теплому кафелю. Арианна вздрогнула, но не отстранилась, подалась упругой попкой на меня.

– Скажи, чья ты.

– Твоя.

– Громче.

– Я твоя. Не его. Твоя.

Я вошел сразу, член болезненно стоял, Арианна была мокрой не только от воды, такая узкая и горячая. Приняла меня до основания с протяжным стоном, который эхом ударил по кафелю и моим нервам.

– А-а-а… Лука…

– Вот так. Чувствуй, кто в тебе. Не цветы. Не письма. Я.

Я держал ее за бедра и двигался жестко. Вода стекала между нами, шлепки тела о тело звучали пошло. Девушка стонала в стену, просила не останавливаться, просила глубже. Я запустил руку вперед, накрыл клитор, тер в такт толчкам.

– Никто не заберет тебя по бумаге. Слышишь? Ни суд. Ни этот мальчик. Ни Чезаре. Ты кончаешь на моем члене. Значит, ты моя.

– Да… да… я твоя… боже… я сейчас… а-а-а…

Она сжалась первой, затряслась, вскрикнула, поскользнулась, и я прижал ее всем телом, не давая упасть. Продолжал двигаться сквозь ее оргазм, пока она не заплакала от ярких эмоций. Потом вышел, развернул лицом к себе, поднял одну ногу и вошел снова, уже глядя на закрытые веки и открытый рот.

Целовал мокрые губы, кусал плечо, шептал в ухо гадости и нежности сразу.

– Хорошая девочка, принимаешь меня так глубоко. Пусть подает иски, пусть присылает женихов, утром я снова в тебя кончу и вечером.

– Кончи в меня, – попросила она хрипло. – Хочу чувствовать. Хочу, Лука… а-а-а…

Я кончил стоя, прижав ее к стене, заливая своей спермой глубоко, удерживая за затылок. Она дрожала на мне и шептала мое имя.

Вода все еще стекала по нашим телам, я не вышел сразу. Гладил ее спину, целовал мокрые волосы, слушал, как выравнивается дыхание.

– Больно?

– Нет. Хорошо. Ты был злой. И я хотела именно этого.

Выключил воду, завернул ее в полотенце, унес в спальню, уложил, лег рядом. Развел ноги, чтобы проверить, не был ли я слишком жестким. Она была горячая, скользкая от меня, набухшая.

Телефон на тумбе зазвонил, когда ее дыхание уже стало сонным.

– Говори.

– Засада была на нижней трассе. Та, где синьорина ездит к врачу. Машину нашли пустую в кювете, наших двоих ранили. Синьорины в машине не было, она отменила поездку, и слава богу.

Я смотрел на влажные волосы Арианны на моей подушке, и холодная ярость поднималась в груди. Значит, охота началась.