Глава 2

Проходит несколько минут или час, я не разберу – в голове вата, в ушах оглушающий звон, как на черно-белом советском телевизоре.

Я все еще сижу на полу, прижавшись лопатками к стене. В руках – свидетельство о рождении его дочери.

Его.

Дочери.

За эти минуты Тимур успевает уйти из кабинета, а когда возвращается – он уже в темных спортивных штанах и простой серой футболке. Мокрые волосы почти высохли, на лице – усталость, слишком тяжелая для одного вечера. Скорее это накопившая за годы усталость.

Я не поднимаю голову и пытаюсь прочитать строки снова.

Балашова Ира Тимуровна.

Пять лет.

Глаза режет, будто смотрю на огонь – в самом деле!

Мне кажется, что я читаю неправильно. Что это может быть совпадение. Чей-то чужой документ. Чья-то чужая жизнь.

Но каждый раз, когда я моргаю, буквы остаются прежними. Ровными. Уверенными. Существующими.

И Тимур, вдобавок, все подтвердил.

Даже не стал отрицать.

Подлец…

Негодяй…

Как же больно!..

Тимур делает шаг ближе, но меня от этих шагов воротит!

Его дыхание – напряженное, прерывистое.

– Тебе звонила… Инесса, – говорю я, голос глухой. – Я хочу знать, кто это.

Он застывает. Я поднимаю голову и вижу, как его челюсть сжимается.

– Аня… – начинает он, но я поднимаю ладонь. Прекращаю любые попытки говорить туманно.

– Кто. Это.

Балашов опускается на корточки напротив меня. Смотрит внутрь моих глаз так, будто пытается найти там хоть что-то знакомое, но там только пустота…

Увы.

– Это… – он делает глубокий вдох. – Это было много лет назад. Ошибка прошлого. У нас с ней ничего давно нет. Это был один раз. Один. Во время самого большого кризиса с тобой…

Я моргаю, но слезы больше не катятся. Я будто выжжена изнутри.

– Какого… кризиса? – спрашиваю я медленно.

Тимур сглатывает, будто что-то колючее застряло в горле.

– Когда мы почти расстались. Ты должна помнить тот период вечных скандалов и обоюдных претензий, нам обоим было тяжело друг от друга. В те годы еще была надежда на ребенка, но она уже тогда угасала. Ты приняла решение разъехаться и уехала к родителям.

– Помню. Мы не разговаривали месяц.

– Да. Ты сказала, что не уверена, что хочешь со мной жить и заговорила о разводе. И тогда…

– И тогда ты пошел и переспал с первой встречной? – перебиваю я ледяным голосом.

Он закрывает глаза – на секунду, но я успеваю увидеть, как это больно ему.

Ничего…

Мне тоже больно…

– Да, я переспал с первой встречной. Я совершил ошибку, – резко говорит он, тихо, но жестко. – Я признаю.

Моя усмешка рвется сама.

– Забавно, – говорю я тихо, с ядом. – Во время нашего временного расставания почему-то я ни с кем не спала. И ошибок никаких не совершала!

Тимур поднимает голову.

И это тот момент, когда он срывается.

– Да! – голос у него хрустит, низко и хрипло. – Ты – не совершала ошибок. А я – да. Я был идиотом. Я был зол, уязвлен и растерян. И совершил ошибку. Одну. ОДНУ, Аня.

Я качаю головой.

Мне кажется, что стены раздвигаются. Что воздух становится гуще.

Он продолжает:

– Но я не знал о ребенке. Ни тогда, ни потом. Мы вообще с ней больше никогда не виделись, – он смотрит прямо на меня. – Я узнал о ребенке только месяц назад, когда Инесса объявилась в городе и нашла меня. Я видел ее… то есть нашу дочь всего несколько раз. В первый мы сдавали тест ДНК, во второй, когда пришел положительный результат моего отцовства, кое-как познакомились…

Я прищуриваюсь, как будто пытаюсь понять, врет он или просто держится из последних сил.

– Почему… только сейчас?

Тимур выдыхает. Опускается на пол напротив меня, уже не скрывая ни напряжения, ни вины.

– Инесса не хотела разрушать семью. Она уехала из города сразу, когда узнала о беременности и родила Иру в другом городе. Растила ее сама. Одна. Никогда ничего у меня не просила. Ни денег, ни помощи, ни участия, – он делает паузу. – И только… когда она узнала о неизлечимой болезни, она решила отыскать меня и все рассказать. Родителей у Инессы нет, нет никого, кто бы мог позаботиться о дочери. Только по этой причине она вернулась в город.

Слово «болезнь» ударяет в грудь.

Сразу, резко.

– Какая болезнь? – шепчу я.

– Агрессивная, – тихо отвечает он. – Она сказала, что ей осталось мало. Очень мало. И она боится за дочь. Она хочет, чтобы о ней позаботился ее отец. То есть… я, – заканчивает Тимур.

Я поджимаю губы.

Я чувствую, как мое сердце стучит странно – будто с перебоями.

– И ты… мне не сказал.

– Я не знал как! Я не хотел причинить тебе боль, – говорит он почти шепотом. – Но я бы все равно сказал. Клянусь. По прогнозам, Инесса сможет продержаться еще несколько месяцев, и у меня были эти несколько месяцев, чтобы объясниться перед тобой…

– Инесса не сможет, – отвечаю так тихо, что это звучит страшнее крика. – Поздно.

– Что? Что она тебе сказала?

Я смотрю на Тимура, и все внутри меня сжимается.

– Ты ее любишь?

– Что? – опешил Тимур. – Нет, Аня. Это была ошибка. Все, что меня сейчас заботит – это дочь, которая может остаться одна. Зачем звонила Инесса?

Я не хочу говорить это вслух.

Но приходится:

– Она сказала… что ей стало хуже, – голос предательски срывается. – Что ее увезли на скорой в больницу. И просила позаботиться о дочери.

Тимур замирает.

Не потому, что боится за нее.

Я вижу это по глазам.

Он боится за дочь.

За ребенка, которого он почти не знает, но который – его.

Муж медленно поднимается на ноги, делает пару шагов ко мне, но я инстинктивно отклоняюсь.

Не хочу, чтобы он был рядом.

Не могу.

Но он все равно опускается рядом. Он не прикасается – просто старается поймать мой взгляд.

– Ань, – говорит он тихо, хрипло. – Я обещаю, что мы поговорим. Но сейчас я должен ехать.

– Конечно должен, – шепчу я, горько. – К своей… новой жизни.

Он сжимает челюсть.

– Это не так, – резко отвечает он. – Все это значит, что у Инессы остались считанные дни. И я… – он тяжело выдыхает. – Я должен забрать дочь. Она не должна остаться одна. Не должна пройти через это без меня.

Мой мир рушится так медленно, что это почти пытка.

Тимур тянет руку – не касаясь – просто кладет ее рядом со мной, как будто хочет дать опору, но боится, что я ее оттолкну.

И я бы оттолкнула!

– Я вернусь, – говорит он тихо. Виновато. Слишком искренне, но слишком поздно. – И мы все обсудим. Все, Аня. Я… сделаю все, чтобы ты меня выслушала. Но сейчас я должен уехать.

Я качаю головой, бросая всего одно слово:

– Я тебя не держу.

Я даже не знаю, хочу ли услышать хоть еще одно слово из его уст, поэтому он встает и уходит.

А я остаюсь сидеть на полу, со свидетельством в руках.