Глава 3

Три дня текут мимо меня, как мутная вода подо льдом – слышу ее, чувствую, но не могу коснуться.

Тимур уехал сразу. Его слова «я должен» повисли между нами, разделив все на «до» и «после». Он поехал сначала в больницу, куда экстренно увезли Инессу, а потом – к дочери. К своей дочери.

И вот я остаюсь одна.

И это самое громкое одиночество в моей жизни.

Я не вижу Тимура весь вечер.

И ночь.

И следующее утро.

Он не пишет.

Не звонит.

Не спрашивает, жива ли я вообще.

И я понимаю – теперь у него есть ребенок и есть обязательства. Маленькая девочка, которой пять. И он сейчас не может привезти ее сюда, в наш дом, в нашу спальню, потому что…

Это было бы жестоко.

Да и куда он ее приведет? Что он скажет этой девочке?

Что у папы есть жена, которая узнала о существовании ребенка три дня назад?

Нет. Это невозможно.

И я даже не пытаюсь ему звонить.

Почти физически боюсь услышать тишину на том конце провода.

Первый день проходит в ступоре. Я просто лежу на диване, даже не меняя позу.

Второй – я начинаю бродить по квартире, как привидение, иногда ловя свое отражение в зеркале и не узнавая эту женщину с пустыми глазами. Кажется, мой организм сдается окончательно.

Цикл снова задерживается.

И я покупаю тест.

С легкой дрожью, с безумной надеждой, которой даже не должно быть, потому что эта надежда делает только хуже!..

Но я все равно держу коробочку, как талисман.

И когда через минуту вижу одну полоску, мир падает в ту же яму, куда провалилось все остальное.

Я сижу на краю ванной, глядя на этот нелепый белый пластик, и чувствую, как что-то ломается внутри.

Снова.

На следующий день я решаю побыть дома и не выходить на работу.

Моя работа – это маленькая интерьерная мастерская. Я делаю проекты для частных клиентов: квартиры, ремонты, декор.

Работа на себя – это свобода и тюрьма одновременно.

Свобода – потому что могу выключить телефон и исчезнуть на несколько дней.

Тюрьма – потому что никто, кроме меня, это не подхватит. Не возьмет обязанности на себя.

Но пока что я не могу работать.

Не могу создавать уют, когда у меня в квартире лежит осколками собственная жизнь.

Тимуру, наверное, с этим еще тяжелее.

Он работает в крупной логистической компании заместителем руководителя отдела. Он всегда был собранным, четким, быстрым – человек, который держит все под контролем. Всегда знает, кому позвонить, что сказать, как решить.

Для него даже большие проблемы были задачей, а не провалом.

Вечером второго дня я лежу на кровати, завернувшись в одеяло, будто в кокон, когда телефон в темноте вспыхивает резким светом и вибрирует.

Буквы на экране сливаются в одно родное слово – муж.

Я беру трубку не сразу, но… все же беру.

– Аня… – его голос звучит хрипло.

На заднем фоне слышится детский плач.

Тоненький, истеричный, почти срывающийся на хрип.

Я замираю.

– Тимур?.. – переспрашиваю хрипло.

– Мне… мне нужна твоя помощь с дочерью, – его дыхание сбивается. – Пожалуйста, приезжай.

Я мгновенно напрягаюсь.

В груди вспыхивает что-то острое, горячее.

– Ты… сошел с ума? – выдыхаю я.

– Нет. Я не справляюсь, Ань.

– Это твоя дочь, – напоминаю ему. – Твоя, Тимур. А не моя. Я не поеду. Не проси. И не звони мне больше.

Сказав это, я понимаю, что никогда в жизни не слышала свой голос таким жестоким.

На том конце повисает пауза, нарушаемая лишь плачем маленькой девочки.

– Аня… – шепчет он. – Пожалуйста, не сейчас. Мне правда нужна твоя помощь.

Я закрываю глаза.

Это больно.

Слишком.

– Балашов, ты спятил?

– Инесса умерла.

Боже…

Я не сразу понимаю смысл.

Мне кажется, что я ослышалась.

– Что?..

– Сегодня, – выдавливает он, голос тонкий, как рвущаяся нить. – Сегодня ночью. Ира плачет и зовет ее. Меня к себе не подпускает.

Я сжимаюсь.

Запрокидываю голову к стене, пытаюсь вдохнуть – и не могу.

Плач Иры усиливается, ее всхлипы становятся острыми, тревожными.

– У нее температура тридцать девять… Она бредит… плачет… у нее болит живот. Я… я не знаю, что делать, Аня. Я с ней даже толком не знаком, она меня не знает, о чем тут говорить, – мрачно заканчивает Тимур. – Если бы Инесса познакомила нас раньше, черт возьми…

Я молчу, тяжело дыша.

– Ань, я научусь справляться с ней один, но именно сейчас ты нужна нам, – просит Тимур. – Хотя бы на то время, что я буду заниматься похоронами Инессы. Я не могу оставить Иру одну.

Ты нужна нам…

– Я никогда не был отцом, – чертыхается Тимур. – И не знал, что мне придется им стать в столь короткие сроки.

– Тимур, – шепчу, – я…

От разрывающего плача на фоне что-то внутри меня шевелится.

Инстинкт.

Да, это материнский инстинкт!

Вот только матерью собственного ребенка мне стать не удалось…

– Пожалуйста, – говорит он обрывисто. – Пожалуйста… приезжай.

И он кладет трубку.

Просто кладет трубку.

А я остаюсь в пустой квартире, и в этой пустоте плач маленькой девочки эхом отзывается в голове, будто звучит прямо сейчас где-то рядом со мной.

Тем временем на телефон приходит смска с адресом, куда нужно приехать…