Глава 6

Шла третья ночь в этой квартире.

Температура у Иры уже держится в пределах нормы – тридцать семь и два, иногда чуть выше, но это уже не то, что было в первый вечер. Она спит рядом, тихо сопит, иногда что-то бормочет во сне. И вот уже третий день я остаюсь с ней, меняюсь местами с Тимуром, который то уезжает оформлять документы по захоронению, то на работу – туда он ездит только по важным делам, все остальное время, конечно же, посвящает дочери.

На днях все дела по захоронению были улажены, более того – я тоже присутствовала… на похоронах…

Для чего-то я хотела убедиться, что Инессы действительно не стало и что это никакая не шутка, потому что до последнего не хотела верить, что мамы у Иры больше нет.

И убедилась, когда увидела ее воочию. В первый и последний раз. До этого видела только на фотографиях в этой квартире. Она была красивой женщиной, и кое-что Ира от нее унаследовала – например, губы и носик.

За эти дни я прикипела к девочке так, что разделяла ее тоску по маме вместе с ней. И хотя Ире никто не сказал прямо, куда именно делась мама, но уверена, ей ее не хватало.

Все это время Тимур спит на полу, рядом с нами.

А я… я постепенно перестаю понимать, куда вообще движется моя жизнь.

Первые сутки я была в шоке. Вторые – в каком-то туманном ожидании. Третьи… сегодня… – внутри меня будто начинают просыпаться чувства, которые я не хочу чувствовать.

Я привязываюсь к Ире.

Слишком быстро. Слишком глубоко. И это… страшно.

Я лежу на маленькой кровати рядом с ней и слушаю, как равномерно она дышит. Ее волосы растрепались, и пряди липнут ко лбу. Я осторожно убираю одну, чтобы она не мешала ей дышать.

Она такая… родная. Наверное потому, что в ней частичка Тимура, безусловно…

И это по-прежнему… вообще-то больно…

Теперь Ира та, кто нуждается во мне больше, чем кто-либо в этом мире.

Но как только я позволяю себе эту мысль – сердце сжимается.

Это ребенок моего мужа.

Ребенок женщины, которую я никогда не знала.

Я смотрю в потолок и шепчу себе почти беззвучно:

«Как я вообще оказалась в этом?»

Через неделю ко мне приезжает сестра Таня – по телефону я вкратце обрисовала ей ситуацию и попросила пока ничего не говорить родителям. Она звонит мне заранее:

– Я у подъезда. Впускай.

Я выхожу встречать ее. Таня крепко обнимает меня – так, как умеют только сестры: сразу, без вопросов, без лишних слов. От ее запаха и от тепла я впервые за эти дни чувствую, что могу расплакаться.

– Пошли, – мягко говорит она. – Давай хоть посмотрю на эту твою… маленькую катастрофу…

Мы заходим в квартиру. Тишина. Ира наконец уснула, Тимур должен вот-вот приехать с работы.

– Ира пока спит. Познакомишься с ней позже, – шепчу сестре.

Таня кивает, осматривает крохотную кухню и смотрит в сторону комнаты.

– Ну что, – начинает она тихо. – Рассказывай все. Как было. От самого начала.

Я рассказываю ей все – у нас никогда не было секретов, и теперь я могу вытащить наружу каждую больную часть этой истории. Про звонок Инессы. Про свидетельство о рождении. Про то, что ребенку пять и про… измену. Про кризис в наших отношениях много лет назад. Про то, как Тимур говорил, что у них была всего одна ночь.

И последствие этой ночи сейчас спит в детской.

Таня слушает молча, не перебивая. Только в какой-то момент ее глаза темнеют:

– Он тебе изменил через столько лет после свадьбы? Пока ты думала, что вы строите семью?

Я киваю.

– И ничего не сказал, когда узнал о ребенке?

– Ничего… – голос дрожит. – Он сказал, что боялся меня потерять. Да и просто не успел. С Инессой все случилось очень стремительно.

Таня тихо выдыхает.

Я отвожу взгляд.

– Но ты же останешься с девочкой? – спрашивает она мягко, а потом сразу добавляет: – Пока ей нужно.

– Да. Пока нужно. Пока она окончательно не поправится. – Я сжимаю руки. – А потом я уйду. Таня… я не могу жить с этим человеком. Я не могу смотреть на него и не вспоминать предательство. Я не смогу.

– Ты уверена? – тихо спрашивает она.

– Да, – отвечаю сразу. И вдруг понимаю, что впервые произношу это вслух.

– Аня…

Она приближается ко мне, берет за руки.

– Я рядом. Я помогу тебе. Если нужно жить у меня – живи. Если нужно время – бери. Не бойся принимать решения. Ты справишься.

Я закрываю глаза, потому что чувствую, как внутри все начинает болеть сильнее. От ее поддержки. От того, что кто-то наконец-то держит меня за руки.

– Мне страшно, – признаюсь. – Мне очень страшно. Я не понимаю, куда все это ведет.

– Иногда жизнь ведет туда, где мы должны быть, даже если мы сопротивляемся, – говорит Таня.

Я киваю. Но в груди все равно что-то тянет, болит, зовет…

Я вроде не мама, но материнский инстинкт – он включился на полную!..

Мы сидим на кухне долго – час, два, может быть больше. Я рассказываю все – каждую деталь, каждую мысль, каждую эмоцию. Таня слушает, сжимает мою руку, иногда вытирает мне слезы. И впервые за несколько дней я чувствую, что могу дышать.

И вот, когда на улице уже становится темно, из комнаты доносится робкий звук.

Шорох. Тихие шаги.

Ира.

Она выходит босиком, в пижамке, с мягким пледом, который тащит за собой по полу. Темные волосы взъерошены. Глаза – сонные, чуть опухшие после болезни. Она прижимает ладошку к полуоткрытому рту.

– Ммм… – тихо зовет она, словно боится, что я исчезну, если скажет громче.

Я встаю, подхожу к ней.

– Ты проснулась, маленькая? Тебе воды? Давай-ка наденем носочки…

Она мотает головой. Подходит ближе и к себе прижимает мою руку – маленькими теплыми пальчиками.

Смотрит прямо мне в глаза.

– Мама… – шепчет она.

У меня обрывается дыхание.

Таня с тревогой смотрит то на меня, то на Иру, и молчит.

Ира повторяет чуть громче, будто убеждаясь сама:

– Мама… – и тянет ручки ко мне.

В этот момент я понимаю, что мое сердце… падает. Ломается. И собирается заново – уже другим.

Я беру ее на руки, и Ира сразу обнимает меня за шею. Крепко, доверчиво, безоговорочно.

В груди – боль, такая сильная и чистая, что я не могу выдохнуть.

И я не знаю, готова ли я к тому, что будет дальше.