Глава 7

Ира сидит в моих руках – сонная, чуть заплаканная, пока мы с Таней разговариваем шепотом.

Очень скоро возвращается и Тимур – мягко хлопает входная дверь, и этот звук будто обрушивает на меня реальность.

Я оборачиваюсь.

Пока Таня удаляется в ванную, в коридоре появляется Тимур.

Он все еще в темном пальто, на лице – усталость, потемневшие глаза, сдавленная боль. В руках пакет с документами. Он делает шаг вперед… и резко останавливается, увидев, как Ира сидит у меня на руках, уткнувшись носом в плечо.

Я вижу, как в нем что-то дрогнуло.

Тихо, глубоко, почти незаметно – но дрогнуло.

– Я… – он шепчет тихо, чтобы Ира не услышала. – Я получил все бумаги. По захоронению… все оформлено.

Голос у него сиплый, севший.

– Все… наконец закончил.

Я не знаю, что ему ответить.

Не знаю, чего он ждал – реакции, благодарности, сочувствия?

Тишину разрывает появление Тани. Она выходит из ванной, вытирая руки полотенцем, и останавливается. Между ними проходит короткая, тяжелая пауза.

– Привет, Таня, – Тимур произносит первый, сдержанно, с уважением.

– Добрый вечер, – холодно отвечает Таня.

Она держится почти идеально ровно – и я уже знаю почему: я рассказала ей все.

Каждый кусок правды, который годами давил мне на грудь.

Тимур отворачивается на секунду, будто собираясь, а потом все же делает жест:

– Я могу отвезти тебя домой. Уже поздно.

Таня чуть улыбается уголком губ, без тепла.

– Не стоит. Тебе лучше побыть с Ирой… и с Аней. Я возьму такси.

И он понимает: возражать бесполезно.

Просто кивает.

– Давай останешься на ночь? И правда уже поздно, – предлагаю сестре. – Разместим тебя на диване в гостиной…

– Нет, что ты! – улыбается сестра. – Перестань, время всего лишь десять вечера.

– Да, но там зима. Темнеет сейчас рано.

– Так, все! Как доберусь до дома – позвоню.

Таня быстро собирается, тепло обнимает меня, потрепав Иру по волосам. Ира поднимает голову, смотрит на нее настороженно, все еще удерживая одну руку на моем свитере. Мы провожаем Таню до двери, и я чувствую, что с ее уходом в доме наступает какой-то новый уровень тишины.

Когда дверь закрывается, остаемся только мы втроем.

Так проходит несколько дней.

Три – долгих, плотных, тихих дня.

Температуры у Иры уже давно нет. Она начинает нормально есть, нормально спать, уже спрашивает игрушки, пытается рассматривать книги, которые я ей читаю.

Иногда Ира спрашивает о маме Инессе, но я соблюдаю договоренность с Тимуром – не травмировать ребенка. Он решил рассказать ей позже, когда она повзрослеет, и это решение я уважаю.

Я ночую вместе с ней, чтобы в любой момент услышать ее. Тимур рядом с нами на полу.

В первые сутки Ира почти не отпускала мою руку.

Во вторые – стала немного увереннее.

В третьи – впервые улыбнулась по-настоящему.

За эти дни я, кажется, прожила новую мини-жизнь.

И очень… привыкла.

Следующим вечером мы сидим на кухне. Ира рисует карандашами, очень старательно выводя какой-то кривой домик. Тимур чистит фрукты. Я просто сижу напротив, наблюдаю, как он режет яблоко – неожиданно аккуратно, даже бережно.

Я редко раньше видела его таким.

Ира поднимает голову:

– Пап… дай мне зеленый.

Она уже почти не боится его.

А он… он будто чуть оживает от каждого ее слова.

Тимур протягивает коробку карандашей, и Ира выбирает нужный цвет, сосредоточенно вырисовывая траву. Он смотрит на нее – долго, пристально, и я вижу в этом взгляде то, что раньше никогда не замечала.

Нежность? Горе? Тепло, которое неожиданно проросло там, где, казалось, было пусто?

– Ты раньше… – я медленно подбираю слова, – видел Иру часто?

Он поднимает на меня глаза. Темные, измотанные.

– Нет. Всего несколько раз, как я и сказал. Они недавно вернулись в город, – пауза, – и я толком не узнал у Инессы, какой она растет. Какая… – он смотрит на девочку, – какая она вообще.

– А Инесса… – я все же спрашиваю, хоть вопрос обжигает губы. – Она… была хорошей матерью?

Он откладывает нож.

Смотрит на стол, будто ищет правильные слова.

– Я честно не знаю.

Голос ровный, без попытки оправдаться.

– Я не был частью их жизни. Она просто… исчезла, пока не объявилась снова, уже перед самой смертью.

Мне становится страшно давать оценку этой женщине.

Потому что она уже ничего не может сказать.

А он – действительно не знает.

Ира смеется, уронив карандаши со стола. Звук чистый, легкий, как будто в доме впервые за долгое время открыли окно.

Я поднимаю карандаши, а Ира кладет ладошку мне на шею, целуя в щеку…

Поздним вечером Тимур выносит мусор, а я укладываю Иру спать. Она больше не горячая. Только уставшая. Просит, чтобы я была рядом, кладет мою руку себе под щеку. И я остаюсь на краю кровати, пока она дышит ровнее и спокойнее.

Когда выхожу в коридор, в квартире уже темно.

Огни в гостиной выключены.

Я собираюсь взять сумку и уйти – Тимур обещал отвезти меня домой.

Он уже вернулся и стоит у двери, прислонившись плечом к стене.

Тень от лампы делает его лицо уставшим, почти чужим.

– Она уснула? – спрашивает тихо.

Я киваю.

– Она поправилась, и ее больше ничего не беспокоит. Я написала лекарства, которые ей нужно давать еще несколько дней, чтобы она окончательно выздоровела.

Он выдыхает. Длинно. Болезненно.

И вдруг становится ясно: он тоже держится на последних силах.

Я беру сумку, подхожу ближе.

Хочу сказать «я поеду», но слова почему-то застревают.

И в этот момент он делает шаг.

Останавливается совсем рядом.

Ставит ладонь на дверь – прямо над моей головой. Так, что я инстинктивно поднимаю взгляд.

Он смотрит на меня долго.

Очень долго.

– Не уезжай, – просит он.

Голос низкий, глубокий, чуть дрожащий.

– Я без тебя не справлюсь, Ань.

Сердце сжимается.

Но я не могу ему отвечать тем же.

Не имею права.

– Тимур… – выдыхаю я. – Мы… не вместе. Я здесь только ради Иры.

Он закрывает глаза. Прижимает пальцы к дверной раме – будто собирается.

– Я знаю.

Открывает глаза.

– Но она уже тянется к тебе. Ты ей нужна. Ей сейчас никто не нужен так, как ты.

Я опускаю взгляд.

Потому что он прав.

И это заставляет меня остаться.

Через несколько дней Ире становится заметно лучше.

Она начинает играть, много спрашивает, пытается говорить со мной, с Тимуром.

Мы втроем проводим время, и это странно.

Я вижу, как Тимур учится быть отцом буквально на моих глазах. Как поднимает Иру на руки, как терпеливо читает ей книжку, как проверяет, не холодно ли ей, как гладит по голове перед сном.

И я ненавижу себя за то, что это трогает меня.

Ненавижу за то, что все это внутри меня еще живо.

Ведь они так похожи… как две капли воды.

Я десять лет безуспешно пыталась подарить ему ребенка, а теперь у нас Ира. Его Ира.

Но тогда почему она зовет меня мамой?..

Через несколько дней я все же не выдерживаю и собираю свои вещи.

Пора домой.

Пора вырывать себя из этой странной, опасной иллюзии семьи, ведь Ира не моя дочь.

Ира выбегает вслед за мной в коридор – босиком, со своей мягкой игрушкой в руках. Обнимает меня так крепко, что я чуть не теряю равновесие.

– Ты придешь? – спрашивает сонно, чуть шепелявя.

Грудь стягивает.

– Приду, – тихо обещаю. Хотя сама не знаю, смогу ли.

Она деликатно целует меня в щеку.

И в этот раз не называет «мама».

Просто смотрит так, будто я – ее опора.

И этого достаточно, чтобы у меня заболело все внутри.

Тимур стоит в дверях кухни.

Молчит. Наблюдает.

Я вижу в нем надежду, которую он пытается скрыть, и это делает только хуже.

Я еще раз обнимаю Иру, ставлю ее на пол и жду, когда она скроется в своей спальне.

– Мне пора.

Я открываю дверь.

Холодный воздух ударяет в лицо.

И делаю шаг наружу, оставляя дом позади.

И я знаю: что бы ни было дальше – назад я вернуться не должна.